Ши Мэй ждал ответа Чу Ваньнина, искренне считая, что это и правда очень хорошая сделка.
Стоявший перед ним мужчина казался холодным как лед и полностью отрешенным от мирской суеты, но на самом деле обе его жизни сгубило то чувство, что заключалось в двух словах — «глубокая любовь[300.4]».
Поэтому он был уверен, что Чу Ваньнин согласится.
Спустя какое-то время Чу Ваньнин опустил взгляд, так что по его лицу больше нельзя было понять, что он сейчас чувствует.
— Ты говоришь, что в его теле все еще есть нить души.
— Да.
— Отдать тебе тридцать человеческих жизней и позволить ему достроить для вас эту дорогу домой, и после ты отпустишь его?
— Именно так.
Чу Ваньнин какое-то время молчал, а когда открыл рот, с его губ сорвалось лишь:"
"— Выходит, после того, как я вновь встретился с ним, многие слова из тех, что он говорил мне, были искренними и шли от его сердца.
Зная слабость человека, его очень легко уговорить, даже если это сам уважаемый Бессмертный Бэйдоу.
Ши Мэй был почти уверен, что теперь победа у него в кармане, и начал все больше расслабляться:
— Да, все было искренне.
По-прежнему не поднимая глаз, Чу Ваньнин вздохнул:
— Ши Минцзин.
— Да?
— Ты еще помнишь то время, когда ты стал моим учеником? Какое самое заветное желание ты написал на церемонии поклонения наставнику?
Этот лишенный всякого смысла вопрос сначала даже сбил Ши Мэя с толку.
— С надеждой на милосердие, получить возможность иметь дом[300.5].
Стоило ему это сказать, как у него появилось зловещее предчувствие, поэтому он поспешил добавить:
— Только тогда я имел в виду Учителя и главу. Речь шла не о том, чтобы дать прекрасным костяным бабочкам возможность вернуться домой…
Чу Ваньнин не стал с ним спорить и задал следующий вопрос:
— В таком случае знаешь ли ты, что от всего сердца пожелал Мо Жань, когда стал моим учеником?
— Что?
Чу Ваньнин наконец поднял глаза и прямо посмотрел на Ши Мэя.
— Он сказал, что хотел бы получить такое же непревзойденное оружие как Тяньвэнь, чтобы спасти чуть больше жизней.