После этого он уставился на истекающего кровью Тасянь-Цзюня. — Ты ведь знаешь, что самое важное. Раз уж не сдох, то поторапливайся: собери для меня эти последние тридцать марионеток! Быстрее, — переведя дух, он с трудом закончил, — больше нельзя медлить!
Под воздействием его заклинания изначально растерянное лицо императора, на котором переплелись добродетель и порок, постепенно стало таким же спокойным, как стоячая вода, и холодным как лед.
Будь то безумие или ненависть, все эмоции исчезли из его глаз.
Без лишних слов Тасянь-Цзюнь кивнул Ши Мэю, и длинный меч в его руке ярко вспыхнул.
— Да, хозяин, — почти бездумно ответил он."
"Подняв руку, он сотворил магический барьер для защиты Ши Мэя, после повернулся в сторону дворца. Его черное одеяние взметнулось, словно крылья коршуна, но не успел он подняться в воздух, дорогу ему преградила чья-то тень.
Чу Ваньнин не дал ему пройти.
Все его тело промокло от дождя, сердце было раздавлено и втоптано в грязь. Он и сам жаждал превратиться в пыль, чтобы эта буря разбила его кости вдребезги и развеяла прах.
Но прежде ему все же нужно было это остановить.
«Было бы так хорошо, если бы как можно больше людей смогли жить немного лучше...»
Именно эти слова сказал ему Мо Жань, когда еще был в ясном сознании, так что пусть ему снова придется испытать эту невыносимую боль, пусть силы его на исходе, он тоже будет держаться до последнего.
— Призываю Хуайша, — хрипло сказал Чу Ваньнин.
Тасянь-Цзюнь слегка нахмурился, когда увидел хорошо знакомый золотой свет в его ладони.
Хуайша.
Проливной дождь.
Разрушающийся мир и безбрежное море крови.
Много лет назад у них уже был похожий день. В тот день они отдали друг другу весь свой праведный пыл, всю свою кровь и все силы. Поставив на кон свои жизни, они бились до тех пор, пока небо и земля не поменяли цвет, и золотой ворон не утонул в западном море[303.1].
Кто мог подумать, что годы спустя битва между учителем и учеником из прошлой жизни может повториться вновь в этом бренном мире.
Может и правда в жизни человека все предопределено, и точно также, как Наньгун Сы было суждено умереть в расцвете юности, Е Ванси стать человеком чести, а Пик Сышэн не мог избежать своего падения, так и Тасянь-Цзюню с Чу Ваньнином было предопределено вновь скрестить мечи в битве не на жизнь, а на смерть.
Будь то ненависть или любовь.
От судьбы не сбежать.
— Призываю Бугуй.
Голос был глубоким и густым, низким и плавным. Изумрудный свет ярко вспыхнул в тусклых глазах Тасянь-Цзюня.