Для адепта его ровня подниматься по отвесной, почти идеально гладкой стене, было так же легко, как прогуливаться по вымощенному камнем проспекту.
Когда Том поднялся уже на десяток метров, Хаджар ответил ему.
— Ты ошибаешься, Том… у тебя тоже есть дом.
Юноша замер на какое-то время. Он, видимо, хотел что-то ответить, но промолчал и пополз дальше, пока не скрылся где-то в ночной мгле.
Хаджар с Анетт какое-то время молча стояли посреди темноты.
Дул ветер.
— Иногда мне жаль его, — вдруг произнесла Анетт.
Хаджар еще раз посмотрел в сторону, где скрылся Том.
Практика вырывания, в прямом смысле слова, герба аристократического рода из собственной жизни была весьма нераспространённой по одной простой причине.
Слишком мало людей, решившихся на подобное, выживало, чтобы рассказать о своем дальнейшем пути.
— Он справиться, — твердо и уверенно высказался Хаджар.
— Я уже создала его, Хаджар, — слегка улыбнулась Анетт. — Но, даже если мы подойдем к пелене незаметно, то…
— Когда будем её пересекать, то любая маскировка окажется бессмысленной, — вздохнул Хаджар."
"Ситуация складывалась непростой. Камень, который не вызвал никаких эмоций у Тома, на самом деле являлся сигнальным артефактом.
И задача “незаметно пробраться в тыл врага”, неминуемо превратилась бы в “пробиться сквозь орды противников”. Разумеется, всегда можно было использовать Императора Ласкана, как своеобразный билет, но это бы обесценило его при финальном торге.
У всех, даже у Регентов-матерей, есть определенный предел, за который они не могут шагнуть.
Регент бы никогда не допустила подобного.
Так что козырь в лице спящего ребенка в короне Императора Ласкана должен был оставаться неразменным вплоть до финала всей этой заварушки.
Но, с другой стороны, Хаджар и отряд, при текущей ситуации, не смогут никак проникнуть внутрь рудника.