Его лицо остается непроницаемым, как камень. Это сводит с ума.
— Марат, я серьёзно! — почти кричу я. — Я должна знать, почему ты это делаешь. Потому что, если у тебя есть какой-то скрытый мотив, я хочу об этом знать сейчас, а не потом.
Он вздыхает, словно это разговор, которого хотелось избежать. Его пальцы чуть сильнее сжимают руль, но взгляд по-прежнему прикован к дороге.
— Почему? — повторяет медленно, словно пробует слово на вкус. — Потому что я ненавижу, когда всё идет наперекосяк. Вот и все.
Я моргаю, мои мысли спутываются и зудят сильнее.
— Наперекосяк? — переспрашиваю я возмущенно. — Ты считаешь мою жизнь просто неудобным обстоятельством?
Марат фыркает, чуть усмехаясь. Но в этой усмешке нет ни грамма тепла.
— Знаешь, Даша, иногда проще просто делать свою работу и не задавать лишних вопросов, — произносит он. — Если это поможет тебе спать лучше, можешь считать, что я просто играю в героя.
Как-то совсем неприятно звучит. А может просто моя нервная система сбоит. Ибо слезы подступают к глазам, но я глотаю их, не давая пролиться.
— А если я не хочу спать лучше? — мой голос срывается на хрип. — Если я хочу знать, кто ты на самом деле? Почему ты здесь? Почему ты не оставил меня?
Марат качает головой, его усмешка становится чуть шире, но в ней больше горечи, чем веселья.
— Ты не хочешь знать, кто я, — говорит он тихо, почти шепотом. — Поверь мне, ты не хочешь.
Эти слова звучат как предупреждение. Его глаза на мгновение становятся серьёзными, слишком серьёзными. Я чувствую, что он говорит правду, но от этого становится только хуже.
— Знаешь, — начинаю я, несмотря на ком в горле, — ты можешь быть циничным сколько угодно, но, если тебе все равно, зачем я вообще здесь?
Марат поворачивает голову, его взгляд пронзительный, холодный, как зимний ветер.
— Сколько лишних вопросов, — вздыхает он раздраженно.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Я отворачиваюсь к окну.
— Просто сиди тихо, Даш. Не отсвечивай, — внезапно говорит Марат, но уже чуть мягче. — Доверься мне. Пока что это единственное, что ты можешь сделать.
Я сжимаю зубы, но киваю. Тишина снова наполняет машину, но теперь она звенит, как натянутая струна. Его цинизм ранит, но в глубине души я чувствую, что он заботится — пусть и по-своему.
Лицо Марата холодное, будто высеченное из камня.