Когда я оказался в комнате, Элен не сразу заметила меня и продолжала упорно мчаться навстречу вечной молодости, глядя в левый угол, где в «Супертринитроне» моторно скакали юные афро-американские пиплы, разодетые в какую-то невообразимую клетчатую рванину.
— Господи, какая прелесть! — не удержавшись, воскликнул я, невольно залюбовавшись выверенными до миллиметра движениями великолепного тела, блестевшего от обильной испарины и прикрытого всего лишь двумя шелковыми лоскутками экономного купальника.
— Ага! — обрадованно воскликнула Элен, повернув к мне голову, но не переставая ритмично двигаться. — Это ты. Ну-ну… Сядь в угол — с улицы могут увидеть. Подожди — я скоро.
Я обескураженно пожал плечами и сел как велели. В угол. А то, знаете ли, могут увидеть. Вот так здрасьте! Словно вышел на пару часов и приперся обратно не вовремя, не мог, дубина, дождаться окончания тренировки. В этом она вся. Ну, ничего — подождем.
Качнувшись еще раз двадцать, Элен спрыгнула с наездника и упорхнула в душ.
Минуты через три плохо вытертая хозяйка дома, облаченная в банное полотенце, обернутое вокруг бедер, ворвалась в комнату.
— А ну-ка задай жару этой негоднице! — возбужденно сверкая глазами, промурлыкала Элен, звонко хлопнув себя ладошкой по налитой розовым румянцем попе и тут же, без перехода, принялась расстегивать мои штаны.
Ну что было делать? Когда вот так, без обиняков, приглашают к плотному общению, пытаться выяснять, как тут без тебя обходились в течение года, просто неприлично. Тут нужно вести себя как-то иначе.
И я не стал ничего выяснять, а сразу бросился на приступ, поскольку мгновенно потерял голову, заполучив в объятия это розовое влажное чудо с восхитительными упругими линиями и прочими прелестями, положенными по штату каждой обольстительнице.