Сыч – птица ночная

Вдыхаю пряный аромат разгоряченного женского тела, смешивающийся с запахом сена, и чувствую, что пьянею от этого коктейля. — Женюсь на тебе… Ты для меня лучше всех… — восторженно хриплю я, а ручки пакостные между тем уже стащили мое трико с каменно напрягшихся ягодиц и упорхнули под полы халатика, стягивая-скатывая вниз по бедрам налитым тугую резинку пресловутых трусиков, давших старт всему этому безобразию.

— Ой! — заполошно всхлипывает Татьяна, непроизвольно напрягая бедра — ощутила своим разоруженным естеством присутствие моего весьма своевременно воспрянувшего фрагмента: не подвел-таки, старый доходяга! — Да что ж ты делаешь, а? Прекрати сейчас же — мальчишки могут увидеть!

Нет, это совсем несерьезная отговорка.

Мальчишки вернутся только к вечеру, и ты прекрасно об этом знаешь. Нет причин, милая, которые могли бы не позволить нам сделать это.

— Мальчишки могут прийти… Ай!!! — А все — поздно. Трусики рвать я не стал — силы экономить надобно, — но стянул окончательно. Пристроился меж податливо распахнувшихся бедер, в три приема запустил свой фрагмент гостевать в заждавшееся лоно и, счастливо взвыв, на пониженной скорости пошлепал трусцой в рай, ощущая, как навстречу мне приемисто и вместе с тем бережно вскидывает тазом Татьяна, как беззастенчиво вскрикивает она, радуясь каждой клеточкой здорового женского организма, стосковавшегося по мужику…"

"Последующие несколько дней мы пребывали на положении нелегалов.

Спустя полчаса после того, как семья укладывалась спать, я крался в комнату Татьяны, аки тать в нощи, вторгался тихонько в женскую обитель и вялотекуще имитировал там радостное буйство своим хилым организмом — минут десять, в лучшем случае пятнадцать. На большее пока что сил не хватало. Затем обнимал свою ненаглядную, зарывался носом меж благодатных молочных холмов и, растворившись без остатка в любвеобильном потоке казачкиной первобытной энергетики, сладко засыпал до первых лучей рассвета. И снилось мне, что я беспомощный беби, усосавший три подряд положенные дозы молока и покоящийся на сильной груди молодой кормящей мамы. А с первыми лучами рассвета мне приходилось скрепя сердце выныривать из этого пленительного морока и красться в свою комнату: наступало утро, Татьяна шла будить мальчишек, и начинались нескончаемые хозяйственные хлопоты, которыми полны будни сельской женщины.

Постепенно я начал поправляться. Случилось так, что этот процесс стал весьма ощущаемым именно после того момента, как я вкусил близости с Татьяной.