Отпуск — лишь очередной этап на крутом спуске от законопослушной жизни до того положения, которое я в настоящий момент занимаю.
Я остался жив и относительно здоров на русско-чеченской войне 1994–1996 гг., которая отняла у меня почти полтора года чистого времени. На этой войне я в совершенстве овладел искусством организации спецопераций, приобрел умение профессионально убивать и начисто утратил цивилизованное отношение к такому понятию, как ценность человеческой жизни. А еще на этой войне я всесторонне изучил нравы и обычаи горских народов, хорошо освоил чеченский язык и обзавелся весьма неприятными вещами: кучей врагов, которые за стволом в карман не лезут (они его постоянно носят в руках), и прогрессирующим воспалением предстательной железы.
Так вот, буквально за три месяца до вывода войск из Чечни угораздило меня получить отпуск, а к отпуску — семейную путевку в кисловодский санаторий ВВ МВД РФ «Россия».
Некоторые могут усмехнуться: а что ж ты, спецназовец, крутой-навороченный, варежку разинул — куда смотрел?! Да пытался я, пытался… но получил прикладом по затылку и элементарно вырубился, как это ни прискорбно.
Жену свою я искал долго: эта история тянет на отдельную книгу, и за неимением времени я ее опущу. Скажу короче: в процессе поисков я ухайдокал кучу более-менее причастных к этому делу товарищей ичкерского происхождения, взорвал между делом одну из горных баз «духов» и ограбил некоего Абдуллу Бекаева — командира отряда чеченских «непримиримых» ни много ни мало на сумму в пятьсот штук баксов. Жену свою я нашел, но… поздновато.
А чуть позже я вновь приступил к своим обязанностям и целенаправленно уничтожал недругов в радиусе видимости и слышимости — вплоть до своего последнего боя. В том бою два особо ретивых «духа» под аккомпанемент выстрелов надругались над остывающим телом моего сержанта — в буквальном смысле изнасиловали труп.