— Ну что, давай знакомиться поближе. Как тебя зовут? — спрашивает он сына.
Но, ребенок ничего не отвечает и лишь испугано таращит на не него свой взгляд и преданно вжимается в мой бок.
Я кидаю взгляд на Валентину Петровну, и она, словно почувствовав, что её присутствие больше не нужно, внезапно встаёт и направляется к двери, на ходу бросая мне взгляд, который можно было бы расценить как «давай, не робей!».
— Заболталась я совсем, — говорит она, поправляя свой фартук. — Займусь делами на кухне.
Она исчезает за дверью, оставляя меня и Тимура наедине.
— Значит, правда, что не говорит, — произносит скорее про себя.
— Он полностью понимает обращенную речь. У него с интеллектом все в порядке, — произношу я, пресекая его дальнейшие вопросы.
— Что тогда? — спрашивает, взглянув на меня,
— Никто толком не знает. Одни говорят, что родовая травма. Другие, что клетки в лобной части мозга, дозревают медленнее. Поэтому и происходит задержка развития речи, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри меня кровоточит рана, когда я начинаю объяснять, что с моим ребенком не так.
"— Он будет нормально разговаривать?
Пожимаю плечами.
— Должен. Все зависит от реабилитации. Мы ездим в центр стимуляции мозга. Правда, только раз в неделю, потому что там очень дорого.
— А сколько нужно?
— Хотя бы два. В идеале — пять.
— Понял, — говорит он, слегка кивнув.
Тимур Эльдарович, видимо, обдумывает мои слова, глядя куда-то в сторону, будто взвешивает всё услышанное. Его лицо остаётся спокойным, но я замечаю лёгкое напряжение в его глазах.
— Пять раз в неделю, говоришь? — наконец, произносит он, снова встречаясь со мной взглядом.
— Да, — подтверждаю я. — Но это слишком дорого, и я не могу себе этого позволить. Мы и так уже на пределе своих возможностей.
— Ясно, — отвечает он, его голос становится более решительным. — Значит, будете ездить пять раз в неделю.
Я смотрю на него, слегка ошеломлённая. Это предложение звучит так просто, словно он только что предложил купить нам новую игрушку или пригласить на ужин.
— Это не… — начинаю я, но он поднимает руку, чтобы остановить меня.
— Не обсуждается, — говорит он твёрдо.
Я открываю рот, чтобы возразить, но затем закрываю его, не зная, что сказать. Его решимость сбивает меня с толку. С одной стороны, это облегчение, что мой сын получит необходимую помощь. С другой стороны, я не могу избавиться от ощущения, что таким образом становлюсь ещё более зависимой от этого человека.