— Он достает из папки лист с гербом и кладет передо мной: — Ознакомьтесь с повесткой о вызове на допрос.
Я тут же склоняюсь и жадно читаю. Сердце колотится в горле: меня вызывают как свидетеля или как подозреваемую в пособничестве? Если у них была санкция на прослушку, мне конец. Взяточница Саша сядет по самой позорной статье на свете. Бедные мои родители.
Глава 45
Никогда мои глаза не бегали по строчкам так быстро.
Я жадно вылавливаю заветное слово, Гришин же сухо продолжает:
— Ваш статус — свидетель. Также прилагается бланк о разъяснении прав.
Свидетель. А значит, в безопасности!
Едва почувствовав облегчение, я сразу ощущаю, как грудную клетку сжимает новая тревога — бедная Савенко. Да, это был отвратительный поступок, кто-то скажет: подлый. Но при этом она столько сделала важного, хорошего, честного! Всему меня научила, годами была кумиром. Как и я, когда-то много лет назад Гаянэ Юрьевна устроилась в суд простым секретарем, больше пятнадцати лет вкалывала помощником.
Десятилетия честной практики перечеркнуты одной ошибкой. Мурашки по коже. Ей конец. Без лечения. А может, и в прямом смысле. Для судьи брать взятки — это низко, но... мир тоже не черно-белый. Мы с Савенко не чужие, и я не могу сказать, что так ей и надо.
Она в беде из-за того, что я втрескалась по уши и слила её секреты человеку, которому было выгодно нас утопить.
Савелий же самая что ни на есть заинтересованная сторона! Я дура! Подставила судью. Подала на блюдце. И мне с этим жить теперь.
Беру ручку, подписываю все документы.
Гришин тут же поднимается:
— Поехали. Дальше будем проводить допрос по процедуре в здании СК.
— Прямо сейчас?
— Можем дождаться вашего адвоката. Но вам ведь нечего скрывать?
* **
Восемь часов.
Допрос длится восемь часов с перерывами на обед, перекур и еще Бог знает на что. Я прекрасно знаю процессуальный порядок, могла бы, наверное, провести консультацию и дать пару советов. В отношении себя советы, как выяснилось, не работают. Когда находишься внутри, все совсем-совсем иначе.
Они говорят: «Ждите».
Снова «ждите».
Они заставляют ждать немыслимо долго, и начинает казаться, что ты отсюда никогда не выйдешь.
Беседы прерываются длинными паузами. Всё это изматывает, стены неуютных кабинетов давят, как и неприветливо-презрительные лица следователей."
"Кто я для них? Может, аудиозапись и не пришить к делу, но следователи прекрасно слышали мой голос. Им не за что меня уважать. Они составили мой портрет.