Прикосновение после разрыва сильно действует на всё тело. А мы как-то разом выдыхаем.
Саша отстраняется первой, и я произношу с легкой улыбкой:
- Ты меня сама пригласила. Забыла?
Как-то раз мы валялись в постели у меня дома, и Саша вдруг уточнила, не желаю ли я пойти с ней на первое за долгое время выступление ее отца. Она так сильно смутилась, что я согласился.
- Да, но это было давно. Приглашение, как и прочие наши планы, теперь недействительно.
- Мое кресло отдали другому?
- Вовсе нет, но тебе больше не обязательно здесь присутствовать.
- Я бы хотел остаться.
- Ладно. - Она оборачивается.
Её родственники растерянно замерли. Не знают, присаживаться, выгонять меня или звать на помощь.
- Савелий. Приятно познакомиться, - представляюсь первым её маме, протягиваю руку Николаю. Приветствую его жену и сына.
Саша спохватывается и, наконец, знакомит меня с матерью — довольно сухо, как коллегу. Второй звонок торопит, и мы занимаем места.
- То, что ты пришёл, ничего не меняет, - говорит Саша, чуть склонившись в мою сторону.
- Я хочу посмотреть оперетту.
- Твоё право.
Третий звонок, и свет гаснет. Просят выключить телефоны.
На минуту становится тихо. Затем на сцену выбегает актер, и оркестр начинает первую композицию.
Акустика здесь совершенная, и живая музыка буквально ласкает уши. Где-то в оркестровой яме показывает мастерство отец Саши, и я, к своему стыду, не помню, на каком инструменте он играет."
"Следует запомнить сюжет оперетты, хотя бы что-то из происходящего на сцене, чтобы был повод для разговора, но не получается.
Каждое слово Адама, каждое слово Рады словно обретает скрытый смысл. Новая картинка складывается так чётко и правильно, что в какой-то момент я громко выдыхаю.
Да мать вашу. Серьёзно? Премерзкое ощущение, когда волосы поднимаются дыбом.
Саша поворачивается ко мне, я молчу, и она возвращается к спектаклю.
Мозг работает всё быстрее и быстрее.
Мысль летит. Теперь я не понимаю, почему не догадался раньше. Всё же очевидно.
Я так ясно ощущаю себя идиотом, что эмоции берут верх.
Мне словно снова двенадцать, я вижу себя в школе — тощим и наивным, молча глотающим обиды, не понимая, какую щёку подставить следующей, чтобы всё это дерьмо уже прекратилось. Они обе горят невыносимо.