Разве что Дождиков спляшет в женском платье перед Кремлем, что, как вы понимаете, крайне маловероятно.
Вдох-выдох. Надо держаться.
В тот день казалось, что это какой-то страшный, неправильный сон. Что так выглядит ад. И что меня, должно быть, сбила машина, раз я там очутилась.
В четверг я пыталась поговорить с Савенко, но она меня избегала. А в пятницу сама предложила пообедать. Выбрала красивый ресторан — обычно в таких отмечают победу.
Мой салат с креветками остался нетронутым: за этот час я не смогла проглотить ни кусочка, зато выпила две бутылки воды.
Гаянэ Юрьевна сообщила, что уступает меня Дождикову. Это взвешенное, выстраданное решение. Да, она любит меня, дорожит как родной дочерью, но её основная цель — сформировать новую крепкую команду. И для меня это тоже отличная возможность.
Вот только в чём?
Савенко аккуратно, крайне завуалированно намекнула, что, будучи женщиной детородного возраста, получить должность сложно. Мне нужно просто подождать.
— Лет двадцать? — уточнила я.
— Хотя бы десять, — обнадежила она.
Десять.... Мне что, правда осталось так мало?!
Вдох-выдох. Держаться. Господи.
Сегодня Гаянэ Юрьевна как будто чувствует себя виноватой: отводит глаза, мечется. Словно мы семейная пара, которая разваливается из-за неудобного левака.
Я пришла на работу вовремя, а не на час раньше, как обычно, и она это заметила.
— Моя умница, у тебя всё в порядке? Ты опоздала.
— Мой рабочий день с девяти. Пять минут, и я приступаю. — Я включила компьютер, повесила пиджак на вешалку в шкафу.
Савенко прищурилась.
— Зайди потом ко мне, как закончишь с почтой.
— Конечно.
Я не зашла.
А еще так и не улыбнулась ей приветливо, как обычно. Не принесла латте и шоколадку с фундуком, как делаю часто, если мы упахиваемся или я вижу, что ей тяжело. Мы редко едим сладкое на работе, это особое оружие, когда пэмээс или аврал.
Вторая причина: в десять началась пресс-конференция «ОливСтрой».
В полдень отрывки из нее уже во всех новостных пабликах, и во время обеденного перерыва мы буквально прилипаем к телевизору.
Не знаю, кто писал речь гендиру Вешневецкому и паре его соучредителей. Но за спинами этих сосредоточенных, почти отчаявшихся, однако по-прежнему верящих в правосудие смелых мужчин тихой тенью стоит Савелий Исхаков в «дружелюбной» белоснежной рубашке.
Ему больше идет черный.
Вешневецкий охотно отвечает на вопросы журналистов. Исхаков молчит. Но мне почему-то кажется, он знает наизусть все, что должен сказать его клиент.