Фоновым сопровождением всем этим действиям служил тошнотворный страх, который с каждым ударом сердца становился все сильнее, воспаляя мое и без того разыгравшееся воображение.
Проклятье!
Всего несколько минут назад я пребывал на седьмом небе от счастья: целовал лучшую в мире женщину, которая согласилась стать моей женой, слышал от нее признания в любви… А сейчас, казалось, испытывал те же чувства, какие испытывает похороненный заживо человек, когда ему в лицо лопата за лопатой швыряют сырую землю.
Но несмотря на весь этот внутренний ад, внешне я старался выглядеть безмятежно спокойным и собранным, как чертов самурай, стоящий у подножия буддийского храма.
Что для моего сниженного самоконтроля было той еще пыткой.
Я крепко держал Мерфи за руку и постоянно посматривал на нее с тревогой, пока мы направлялись к машине Дэйва, которую друг одолжил мне, чтобы я смог сюда добраться.
– Бог мой, Эш, – Мерфи резко остановилась и ошарашенно уставилась на меня не моргая. – Это Билл.
Ее дрожащие пальцы сильнее сжали мою руку:
– Билл похитил нашу дочь.
Я опустил голову и стиснул челюсти. Если Мерфи права, то этот ебаный недоносок еще безумнее, чем я думал.
– Мерфи, в Соединенных Штатах похищение людей относится к одному из самых тяжких преступлений против личности…
– Это он… Это он… Это он, – принялась она возбужденно повторять, растирая ладонями свое лицо так, словно пыталась снять с него кожу.
Я схватил ее руки и с силой опустил их, а затем крепко обнял Мерфи.
– Мы найдем ее, – в моем голосе не было ни тени сомнения.
Отстранившись, Мерфи медленно кивнула и поджала губы. Я распахнул перед ней пассажирскую дверцу, а затем обогнул машину и сел за руль.
– Пристегнись, – велел я, заводя мотор.
Пока мы гнали по шоссе в сторону дома Табиты, Мерфи механично выполняла каждую мою просьбу. Я не позволял ей ни на секунду оставаться наедине со своими мыслями, всячески отвлекая ее различными тупыми просьбами или действиями.