Она жаловалась на соседа-пьяницу, который постоянно мочится под окном, если жена не пускает его домой; рассказала про детишек, которые мучают кошек и бьют из рогаток окна; пожаловалась и на самих кошек, которые по ночам орут как угорелые. В самом конце разговора, когда Вадик уже собирался уходить, тетя Галя вдруг спросила:
– А ты кого, говоришь, искал-то?
– Здесь у вас старик один жил, Крапивин его фамилия. Вон там, в разрушенном здании, – выпалил Вадик.
– Крапивина твоего я знать не знаю, но знаю старуху одну из того дома.
– Из каких это бывших?
– Из буржуев. Сама тощая как сучок, а гонору, гонору! Мимо пройдет, на нас даже не посмотрит, словно мы нелюди какие. Такая фифа! Она как раз в седьмом доме и жила, квартира, кажется, восьмая или седьмая. Только съехала она отсюда, как раз после той самой бомбежки и съехала.
– Восьмая, говорите? – Вадик немного оживился.
– Имя у нее чудное – Таисия, а фамилия Горская. Точно – Таисия Горская!
– Ну а живет она где?
– А тут неподалеку. Адрес точно не скажу, но объяснить могу. Пойдешь по Луговой, свернешь перед булочной, дойдешь до сквера. Потом пять остановок на трамвае до парка. Трамвай «восьмерка», он там один ходит, не ошибешься. Там три старых дома у ворот в парк стоят. Один из них красный.
Вадик посмотрел на часы. На работу он уже опоздал, Зверев его теперь наверняка ищет. Или нет? А к старушке надо бы наведаться…
Тетя Галя продолжала еще что-то говорить, но Вадик ее перебил:
– А откуда у вас здесь позвонить можно?
– За углом телефонная будка имеется.
"– Простите, мне срочно нужно позвонить! – перебил ее Вадик и, прижав к груди портфель с документами, бросился искать телефонную будку.
В будке стояла особа лет тридцати пяти, облаченная в голубой приталенный жакет и длинную клетчатую юбку.