Так же я не просила у родителей снеки, хоть и понимала, что они могли надо мной сжалиться и хотя бы время от времени тайно их покупать.
Но вот Абель примерно раз в месяц приносила мне чипсы. Делала вид, что покупала для себя, но отдавала их мне. В такие моменты я была готова прыгать от счастья, вот только даже не по той причине, что я получила вкусность, а потому, что чувствовала поддержку Абель. То, что она обо мне заботилась.
Со временем взросления, я сама потеряла интерес к вредной еде. Мне ее больше не хотелось, но когда Абель вновь приносила мне чипсы, я продолжала искренне радоваться.
Поэтому слова Жреца стали для меня подобны сильной пощечины, из-за которой я рухнула и далеко не сразу смогла подняться.
Голова начала болеть, но практически сразу Джейкоб провел пальцами по моему виску и боль мгновенно унялась.
Я открыла глаза и посмотрела на Жреца. Увидела, что из уголка его правого глаза скользнула кровь.
- Достаточно, - я попыталась убрать его руку. Судя по всему, Джейкобу действительно было тяжело читать меня.
- Переживаешь за меня? – он перехватил мою руку и прижал к талии. – Не стоит. Как раз со мной все в порядке.
- У вас на лице кровь.
- Хочешь ее вытереть?
- Да. Позволите?
- Только, если не будешь реветь.
- От того, что вы рассказали, мне плохо, но плакать я точно не буду.
- Я хочу показать тебе твою сестру. Чтобы больше не было вопросов. Выдержишь?
- Да, - ответила мгновенно.
- Знаешь, мокрица, я не хотел тебе все это рассказывать. Думал ты превратишься в половую тряпку, а теперь желаю «показать». Я чувствую тебя, - он прикоснулся своим лбом к моему. – Обожаю тебя, душнила, за то, что находится у тебя в голове.
Я не успела ничего ответить. Мое сознание было погребено под волнами того, что передавал мне Жрец.
Его разум действительно не воспроизводил картинки. Лишь эмоции и мысли, которые Джейкоб сейчас переливал в меня, но будто находя во мне соответствующие моменты, или вовсе на почве чувств вырисовывая их, я стала что-то видеть.
Себя.
Еще совсем мелкую, но, главное, я будто бы смотрела на себя со стороны и чувствовала то, что никогда не ощущала – ненависть. Всепоглощающую и разъедающую разум.