У крайнего верстака ссорились двое домовых. С одного из них – красноносого, задиристого, с растрепанной, будто выщипанной бородой – даже слетела шапка.
– Ничего, ей же хуже! Пускай все идет как идет! Мы-то никому не сказали, что веревка почти что лопнула, – хихикнул он.
– Ну и злой же ты, Ошурка! Ты же сам её подшивал! Два вечера старался! – примирительно сказал другой домовой.
– Подшивал – да, но это уже совсем не то, что вначале... К тому же я использовал дратву для сапогов-скороходов, а это совсем не то, что нитки для волшебных веревок.
Красноносый Ошурка достал кисет с махоркой и примирительно протянул приятелю. Домовые закурили.
– Тут вчерасъ лешак заглядывал... Болтал, огонь теперь каждую ночь вспыхивает и горит до рассвета... Ихние, лесные, туда уж и близко не суются. Водяные тоже из пруда носа не кажут... Раньше задирались, горло драли, а теперь тихо сидят. А тут ещё несуразица всякая началась. Вон, глянь, как керосинка горит? Разве она раньше так полыхала? А в кузне что? Гвоздя нельзя толкового выковать.
– Магам-то пока не говорили?"
"– Не-а, наши им никогда ничего не скажут. Маги от нас нос воротят. Мы для них нежить, а кем бы они были без нас? Лопухоидами!
– А Тибидохс им кто строил? Сами они небось даже замка никогда не врезали... – поддержал его приятель.
Больше домовые ни о чем не говорили. Перекурив, они вновь взялись за рубанки. По доскам улитками поползли душистые завитки стружки.
«Ну и свинья же я неблагодарная! Я ведь правда им ничего не дала. Даже спасибо не сказала!» – подумала она.
Послышалось деликатное покашливание, и перед ней возникла Недолеченная Дама. За её плечом маячил Ржевский.
– Знаешь, что там за шум был? Атланты устроили одному своему темную, Не хотел держать потолок. Исхитрился так, что вся тяжесть падала на соседей.
Происходящее привело призрака в хорошее расположение духа, и он стал рассказывать какую-то запутанную историю о карточном шулере. Якобы шулер плохо пометил колоду, был заподозрен, и за ним долго гонялись, чтобы приложить бронзовым подсвечником. В результате подсвечником так и не приложили, но засветили по уху гипсовым бюстиком Овидия. Внезапно Таня осознала, что история имеет явно автобиографические подробности.