– Ой, короче! Дело за-кры-то, понимаешь? Жильцова жива и здорова, подруга ее лучшая – тоже, по нашему профилю, соответственно, ничего нет, все, спим спокойно. А завтра явно будет что-то еще.
Лена согласилась, но внутри все равно была убеждена, что ничего еще не закончилось. Дело закрыто – а чего-то все равно не хватает…
Гипс с ноги сняли, но Лена все еще продолжала находиться на больничном. Ходить без костылей она пока не могла, но упорно занималась специальной гимнастикой, тренируя ногу. В конце августа вдруг нагрянула Воронкова – свежая, красивая, лучившаяся счастьем.
– Однако! – воскликнула Юлька, потянув носом воздух. – Да здесь встречают как на фестивале в Канне!
– Не знаю, как в Канне, не была, но в этом доме тебе по-прежнему рады, – улыбнулась Лена, отбрасывая костыли и обнимая подругу. – Как же я рада, что ты приехала!
– Смотрю, тебе помощь не помешает, – наклоняясь, чтобы подобрать «подпорки», как она выразилась, заметила Юлька.
– Пока не танцую.
– Это я переживу. Но ты на улицу выходишь?
– Только с тростью пока.
– Уже неплохо.
– Все, не стой тут, иди в комнату, располагайся, душ прими, если нужно, а я пока на стол накрою, – распорядилась Лена.
Подперев кулаком щеку, Юлька внимательно слушала раскрасневшуюся от вина подругу.
– Поверить не могу, что ты это сделала, – пробормотала она, когда Лена, задохнувшись, потянулась к стакану с соком.
– Да не молодец я. – Лена с досадой отставила стакан. – Просто противно стало. Приходил сюда, когда подпирало, проводил ночь и снова удалялся в свою жизнь, в которой для меня не нашлось места. Вот и пусть. Я лучше буду одна, зато хоть, как ты справедливо заметила, остатки самоуважения сохраню.