Лесовская жила в одной из новостроек – огромном квартале с домами, похожими один на другой, как в фильме «Ирония судьбы, или С легким паром», и Лена подумала, что одна тут, скорее всего, просто заблудилась бы. Но Петр назвал номер дома, и водитель подвез их прямо к шлагбауму, перекрывавшему въезд во двор.
– До вас еще не докатилась эта мода? – кивнув на полосатую перекладину, спросил Петр."
"– Увы, – вздохнула Лена, выбираясь из машины. – Тоже все перекрыто, чтобы чужие не парковались.
Дождь закончился, и до подъезда они добрались почти без проблем, если не считать двух огромных луж, через которые кто-то заботливый перебросил пару досок.
– Раньше в нашем городе были деревянные тротуары, – сказала Лена, аккуратно двигаясь по доске вслед за Петром. – Мне казалось, что подо мной непременно когда-нибудь сломается такая вот доска и я упаду под землю.
– А я в детстве перепрыгивал через трещины в асфальте как раз по этой причине, – рассмеялся Петр, легко соскакивая с доски и подавая Лене руку. – Вот мы и переплавились.
– Да, кто там?
– Кристина Андреевна, это следователи.
– Да-да, входите, шестнадцатый этаж.
Дверь запищала и открылась, Петр пропустил Лену и вошел следом.
– Не люблю высокие этажи, – сказала Лена, когда они поднимались в лифте. – Вроде бы и высоты не боюсь, но почему-то никогда не хотела жить так высоко.
– Да? А мне нравится. Я себя в новостройках лучше чувствую, чем в старых домах.
– Да вы поэт, – улыбнулась Лена. – И что же, по-вашему, в старых домах не было ничего хорошего? Никто не любил, не рожал детей, не праздновал каких-то событий? Разве кирпич не может помнить хорошее?
– Не знаю. Наверное, вы правы, но я почему-то привык думать только о негативе.
Лесовская уже ждала их – дверь в одну из квартир на площадке шестнадцатого этажа была приоткрыта.
– Проходите, – усталым голосом пригласила она. – Я сейчас, что-то почувствовала себя плохо. Голова…
Петр быстро присел на корточки и взял ее за запястье:
– И пульс высоковат. Может, приляжете, а мы в другой раз?
– Нет-нет, что вы, зачем же. Я сейчас, минутку, – пробормотала Лесовская, сильно зажмурив глаза. – Сейчас-сейчас, мне уже лучше.