Но, к ее удивлению, дома Кольцов не произнес ни слова по поводу выставки. Он сам приготовил ужин, сам накрыл на стол, не высказав неудовольствия по поводу отсутствия скатерти, и Лена даже дышать боялась, чтобы не спугнуть это его благодушное состояние."
"– Я очень соскучился, – произнес Никита уже в постели, – а ты выглядишь уставшей. Все в порядке?
– Да, все как всегда. Просто дело сложное. И не выспалась после самолета – сразу почти на работу пришлось ехать.
– Тогда засыпай. – Он поправил подушку под ее головой, и у Лены предательски защипало в носу: Никита так редко проявлял заботу о ней, что даже такое мелкое движение, как положенная в более удобное положение подушка, казалось ей волшебным.
«Наверное, Юлька не совсем права. Я ему все-таки небезразлична. Может, должно просто пройти еще какое-то время, чтобы он понял, что ему никто другой не нужен? – думала она, закрыв глаза и прислушиваясь к мерному дыханию засыпающего рядом Никиты. – Ведь человек привыкает. И он тоже привыкнет и поймет».
Но в душе она признавалась себе, что выдает желаемое за действительное и делает это весьма странным словом «привыкнет», как будто речь идет о животном. Не «любит», а «привыкнет»… Кольцов пробормотал что-то во сне и обнял Лену, притянул ее к себе, уткнулся лицом в шею сзади, и она все-таки не смогла сдержать слез, заплакала тихонько, боясь разбудить Никиту.
Утром Лена встала раньше, чтобы приготовить завтрак, и к тому моменту, когда проснулся Никита, стол уже был накрыт, а сама хозяйка собрана и накрашена.
– О чем задумалась? – Никита, вытирая полотенцем голову, вышел из ванной и уселся за стол, чем несказанно удивил Лену – никогда прежде он не позволял себе выйти к завтраку в обмотанном вокруг бедер полотенце.