Нам не позволят допросить несовершеннолетнюю без его участия.
– Значит, будет психолог. Сколько ей, тринадцать?
– Вроде бы. Я позвоню, договорюсь.
Они замолчали. Лене очень хотелось на улицу – она всегда с трудом переносила специфический запах больниц. Андрей рассеянно вертел в руке мобильный, уставившись в одну точку на серо-коричневом линолеуме. «А ведь он до сих пор проявляет обо мне заботу, хотя вроде бы уже и незачем, – вдруг поняла Лена, искоса глянув на задумавшегося о чем-то Паровозникова.
Наконец из ординаторской появилась врач с листком бумаги в руке, отдала его Лене и строгим голосом повторила:
– Если вы захотите поговорить с пациенткой, сперва позвоните мне, телефон я записала.
– Спасибо.
Лена убрала листок в папку, кивнула Андрею и двинулась к выходу из отделения. Спускаясь по лестнице, она вдруг потеряла равновесие, пошатнулась.
– Лена, Лена, открой глаза, – как сквозь вату, доносился знакомый голос, но она не могла понять, кому он принадлежит. – Ленка, да хватит уже!
К носу поднесли что-то остро пахнущее, Лена чихнула и открыла глаза. Вокруг были люди в зеленых костюмах и Андрей, державший ее за руку. Грохот колес каталки, которая везла ее куда-то, показался нестерпимо громким, Лена зажмурилась и, снова открыв глаза, попыталась сесть, но Андрей удержал:
– Нет-нет, лежи.
– Куда они меня везут? Что случилось? – И только сейчас она ощутила ноющую боль в правой лодыжке.
– Ты с лестницы упала, похоже, перелом.
– Перелом?
– Лежите спокойно, сейчас рентген сделаем и будем знать точно, – раздался густой бас над головой. – Но, насколько я вижу, операция вам потребуется.