– И для этого тоже. А то, согласись, как-то не комильфо в труселях у костра греться. Теперь, собственно, сама байка, – продолжает рассказ. – Так вот, много лет назад, когда города нашего не было и в помине, а на его месте стояла деревушка, а может быть, пара-тройка бедных хуторов, однажды крестьянка оставила в лесу девочку. Чтобы, значит, избавить свой дом от лишнего рта. Байка говорит, что ребенок был сиротой, а ее тетка – злобной мымрой, но это неважно! А важно то, что девочку пожалел Дух леса и отдал на воспитание своим дриадам.
– Надо же, – удивляюсь я человеческой выдумке. – И все это в здешних местах? Создания из древнегреческой мифологии? Даш, скорее каким-нибудь болотницам или кикиморам, они ближе к славянскому эпосу.
– Насть, ну не будь занудой! – возмущается Кузнецова. – Местный фольклор, не подкопаешься. Не одним же бабаем здешних детей пугать?!
– Хорошо-хорошо, – я смеюсь. – Рассказывай дальше."
"– В общем, те девочку полюбили, удочерили и к совершеннолетию вырастили из сиротки настоящую красавицу.
Созрела красавица, стала ночью на лесной опушке показываться, а потом и к хутору выходить. Что ни скажи, а была она ребенком человеческим, тянуло ее к людям.
– Видимо, теперь в рассказе начинается самое интересное? – догадываюсь я.
– Угадала!
– Бедная девочка, я ей уже сочувствую.
– И не говори, – кивает подруга. – Приметила наша дриада местного паренька. То ли пастуха, а то ли кузнеца. И полюбила его так сильно, что решилась она, как Маугли из джунглей, выйти из лесу к людям. И вышла. Можешь себе представить, как народ встретил такую красавицу.
– Представляю.
– Угу. Мы же как австралопитеки. Нам первобытнообщинные, понятные к восприятию вещи подавай. Все, что за рамками, – встретим палками и собаками.
– Грустно. Но при чем здесь пропавший студент? К местному фольклору?
– А при том, что обиделась девушка, скрылась в чаще лесной. Но перед тем как скрыться, рассказала бедноте в дырявых лаптях о богатом приданом, что ее названый отец – Дух леса был готов за нее дать.