Проходя мимо пансиона баронессы фон Гук, Аня метнула короткий взгляд на окна квартиры Матильды Карловны. Отсвечивая тёмными стёклами, оконные переплёты напоминали пустые рамы от венецианских зеркал. В одном из окон ей почудился мужской силуэт, тут же растворившийся в глубине комнаты.
Странно, но на подходе к дому Свешниковых Анино сердце не заполыхало нетерпением встречи с Алексеем, дыхание не сбилось, а рука, крепко сжимавшая саквояж с ценными бумагами, была тверда и тепла.
Разросшийся за лето куст бузины с гранатовыми кистями мелких ягод почти скрывал подход к калитке у дома учителя.
Племянник ожидался с минуты на минуту, и Евгений Петрович проводил гостью на веранду, пригласив сесть в старое кресло-качалку, предварительно накинув на сиденье полосатый плед. Сам он устроился на крашеном деревянном диванчике, стоящем у кофейного столика."
"– Слышал, Анечка, о ваших бедах, – учитель сокрушённо покачал головой, как обычно делал, когда приходилось выводить двойку нерадивой ученице.
Десять лет! Эта цифра поразила Аню до глубины души. Целое десятилетие тревоги, перехода от надежды к отчаянию и снова к надежде, годы борьбы с недугом и борьбы с собственным унынием, рано или поздно охватывающем каждого, кто день за днём вынужден отдавать силы больному человеку.
Наверное, в её глазах отразилось сочувствие, потому что Евгений Петрович ласково наложил свою большую руку на её пальцы и чуть заметно сжал в знак благодарности:
– Я всегда говорил Алексею, что вы выдающаяся девушка, девушка великой доброты.
– Дядя, обсуждать отсутствующих – дурной тон, – укоризненно произнёс с улицы весёлый голос Алексея, и в распахнутом окне веранды показалось его улыбающееся лицо.
Он положил руку на раму, напружинившись, подтянулся и одним махом оказался у Аниных ног.
– Добрый день, Анна Ивановна!
– Алексей Ильич, я к вам по делу.
Едва Аня успела подумать, что серьёзный вопрос со школой лучше бы вести без свидетелей, как Евгений Петрович, уловив её настроение, поднялся:
– Не буду мешать, мне необходимо написать несколько писем.