Но тут пошли внешние факторы. Например, поэт-декабрист Рылеев. Стал Чернова, тоже члена тайного общества, подначивать. Тот предупредил жениха: пока нет даты свадьбы, к сестре не подходи.
Подошел. Перчатка, вызов, дуэль на самых страшных условиях: восемь шагов, два выстрела, два неизлечимых ранения. Чванливая дура, погубившая единственного сына, — в монашки. И демонстрация-похороны. Я даже строчку-слоган запомнила: «Клянемся честью и Черновым». Надо было убить двух мальчишек, чтоб одним клясться.
Самое печальное, что все они еще живы, а что делать-то? Сошлись принцип на принцип: «не возьмет сын незнатную» с одной стороны — «отомстим напыщенным аристократам» с другой.
Как говорила моя мама, всех котят домой не заберешь. Все равно обидно и печально.
* * *Что же касается властей, считалось, что мы живем под надзором.
Еще в середине июля прибыл чиновник из МВД — опросить супруга. Опрашивал неделю, округлил брюшко, уезжал полный почтения и любви к нам, хотя и не без сожаления.
Благодаря ему я прояснила наш статус: проживание в поместье с правом посещать все населенные пункты империи, кроме двух столиц — Москвы и Санкт-Петербурга.
Насчет почты никаких ограничений. Поэтому я управляла своей торгово-производственной империей из поместья: читала отчеты, подписывала договоры, отдавала приказы, иногда посылала эмиссаров.
Из Питера приходили преимущественно успокоительные новости: Алексей справлялся и с продажами, и с производством, и с отгрузкой экспортных товаров, прибывавших речным путем. Произошла только одна неприятность — недоброжелатели добрались до Чумного острова и через канцелярию генерал-губернатора подали запрос: почему вместо коммерческих складов на островке больница? Спасибо Алеше: проявил инициативу — переправил в Новую Славянку и больных, и лабораторное оборудование.
Разрешения я, конечно, не дала.