Даже выгораживал уже исцеленного слугу; впрочем, мне с самого начала было обещано, что для него обойдется без кнута, и обещание исполнилось. Как я и предполагал, пожизненную каторгу в честь восшествия на престол заменили двадцатилетней.
Перед отправкой меня посетила Особа. Она была лаконична.
— Мне не так важно увидеть вас, сколько важно, чтобы вы услышали и запомнили мои слова. Сегодня вы видите меня последний раз. Если, — продолжила она, понизив голос, — вы снова приблизитесь ко мне и к моей семье, вы будете уничтожены, и не в смысле потери положения в обществе — его вы уже потеряли.
Особа говорила тихо, но яростно. Я чуть не зааплодировал, но ограничился незамысловатой благодарностью. И печально вздохнул, лишь когда Особа удалилась. Какая женщина!
* * *Что же касается слов насчет цепей и свободы, они оказались удачным предсказанием. Каторжный этап моей жизни стал еще короче, чем я предполагал в Петербурге.
Анекдот: начальник каторжного завода был искренне убежден, что я сторонник цесаревича Константина, и ждал, когда же пришлют других политических преступников. Я разочаровал бедолагу: их не будет, кроме меня. Впрочем, версию о политической подоплеке своего приговора не опровергал.
Начальник был типичным сибирским хитрецом, способным провести любого ревизора из столицы. Но не меня же. Для начала я привел в порядок его канцелярию, составил рапорт с перечислением заслуг, и чинуша получил Владимира IV степени гораздо раньше, чем рассчитывал.
После этого я не только был раскован, но и добился, чтобы цепи сняли с Феликса. Пообещал дураку, что через пару лет он станет начальником всего заводского округа, а я буду его верным помощником.
Радоваться жизни в краю, где лед не сошел еще в мае, а снег идет уже в сентябре? Извините, я избалован климатом провинции Ла-Риоха.
Поэтому я честно принялся за обустройство каторжного завода, пообещав сделать его образцом подобного учреждения. Попутно подобрал себе команду — предвидел надобность в плотниках, гребцах и носильщиках.