— Как будто думают, что я приеду, выпью и уеду, — печально заметил папа. И больше не обращал на стол внимания. Каюсь, я радовался, что никто не мешает мне оказывать внимание фруктам и конфектам.
Возможно, я бы заскучал, но услышал звуки большого скандала в прихожей.
— Куда лезешь, купчишка⁈ — кричал полицейский служитель.
— Мне Михаил Федорович велел не мешкать (tergiverser) с докладом, — громко, но спокойно отвечал визитер.
Папенька выскочил из комнаты быстрей курьера, кого-то выругал и вернулся с молодым господином в партикулярной одежде и с коротко подстриженной бородой.
Папенька распоряжался быстро и решительно. По указанному адресу направился полицейский резерв, сам же он вместе с помощниками и их собаками сел в заранее готовые сани.
Ему пришлось выдержать небольшую баталию со мной. Я уже был готов прибегнуть к недостойной угрозе: если меня оставят в управлении, то я буду запивать конфеты вином, но папа позволил мне присоединиться. Единственное условие: я не задам ни одного вопроса до окончания операции.
По пути папенька вступил в новую баталию — с Ильей, самым уважаемым помощником. Илья умолял отца не принимать личного участия в поимке воров: «Вы же товарищ министра, Михаил Федорович, а полиции здесь полк будет». Папа спорил, потом кивнул.
Мы приехали, нас провели задворками в купеческую контору. Мы затаились в кабинете на втором этаже и сидели так тихо, что из-за паркета высунулась любопытная мышь.
Потом папенька выглянул из-за занавеси.
— Едут, — шепнул он, будто его могли услышать через стекло. — Шурик, — так он иногда называет меня, — гляди в окно и рассказывай. Если тебя увидят, не напугаются.
И отстранился от окна.
Я подошел, отдернул занавесь. К конторе подъехали сани. С них соскочил купец с огромной черной бородой и шагнул к двери…
Но тут даже через стекло донесся долгий переливистый свист.