Но было поздно – ошибка тотчас дала кривые плоды: Аглая поняла его абстрактную риторику по-своему, наполнив самым конкретным смыслом.
– Она? То есть вы хотели признаться мне в том, что вас преследует какая-то женщина. Господи, как это пошло. Вы не могли придумать ничего лучше, чем хвастовство бывалого бабника? Чересчур нелепый способ набить себе цену в моих глазах.
С неба донесся глухой рокот, в голубизне среди пухлых подушек облаков возникли очертания летящего мамонта со стальной шкурой. Аглая, ускорив шаг, направилась к автостоянке.
"– Что за огород из глупостей! – крикнул ей в спину Федор и пошел следом. Ему хотелось догнать ее, развернуть к себе и, не дав сказать ни слова, зажать ей рот губами, целовать до тех пор, пока хватит воздуха, мучительно и сладостно. Но останавливало отчетливое понимание, что за это рискованное действие придется поплатиться – самое меньшее ударом невидимой дубины промеж глаз. Даже просто взять ее за руку он бы теперь не решился.
Вертолет заходил на посадку. С земли ему грозил кулаком толстобрюхий охранник автостоянки.
«Все бабы истеричные дуры», – зло подумал Федор.
– Что вы там говорили о прежних счетах? – остановившись, но не оборачиваясь, спросила Аглая. Очевидно, ход ее мысли принял иное направление.
– Чистую правду, – хмуро ответил он, следя за маневрами вертушки, виртуозно пристраивающей свою тушу на свободном пространстве между иномарками.
– У этой женщины ребенок от вас? – перекрикивая рев вертолета, осведомилась Аглая.
– Какой женщины? – ошеломленно повернулся к ней Федор.
– Той, которая вас преследует. Или все-таки нет никакой женщины?
– Есть, – прокричал Федор. – А ребенка нет и быть не может. Какие вообще дети от существа, чья инфернальность не вызывает сомнений?
Вертолет укрощенно затих и стал смирен, тяжелые лопасти винта обвисли наподобие опахал. Митя сделал приглашающий жест: «Залазьте».
Лишь когда вертушка взмыла в воздух, Аглая выдала свое волнение:
– Вы уверены?
– А я могу у вас спросить, – обиженно съязвил Федор.
Минуту Аглая сидела молча, с поникшей головой, оцепенело сжимая ладони коленями, и наконец вымолвила:
– Не знаю. Думаю, она сторож. Охраняет древние тропы в горах и забирает себе…
– Что? – выдохнул Федор.
– Что захочет. Что ей отдают.