Встряхнув руку, Шергин сказал:
– Повесить бы тебя за разбой среди населения, да не могу – каждая душа теперь на счету.
– Дикари же, вашскородь, – проскулил Кукушкин, выплевывая зуб. – Нехристи поганые…
– Дур-рак, – процедил Шергин. – День-то какой сегодня, помнишь?
Кукушкин тупо заморгал, и полковник повернулся к Вогуличеву:
– Ты?
– Не могу знать, вашскородь, – выкатил тот по-уставному глаза.
– Ну и кто здесь, получается, нехристь? – с досадой спросил Шергин.
– Вербное ж нынче, – ахнул Васька.
Туземец на четвереньках улепетывал к стойбищу.
День начинался скверно. После того как закопали в землю доктора, Шергин с пятью солдатами направился к юртам. Туземцы не хотели отдавать припасы, но их заставили поделиться. Из земляного «погреба» были извлечены разделанные куски мяса двух аргали – горных баранов и половины лося. Солдаты, подвесив узлы с мясом на палки, ушли. Шергин задержался.
– Духи наслали кару на меня, – сказал шаман, зло глядя, – моя жена отправилась по подземной реке.
– Переведи ему, – велел Шергин, – смерть не страшна тому, кто давно умер.
Вогуличев нагнал его возле лагеря.
– А всех-то медведь не убьет, пожалуй? Больно уж распетушился колдун ихний. Может, того его?.. Чтоб не разводил возмутительную пропаганду средь населения?
– Не зли меня, Вогуличев, – попросил Шергин.
– Понял… – сказал тот и вздохнул. – Осанна нынче, значит.
По приметам, которые дал шаман, шли еще два дня, а к вечеру вторых суток по отряду расползлось восхищенное: «Царь-гора!»
Окрестил ее этим именем Васька, разинувший рот при виде порфирных в закатном сиянии склонов и горящей алмазами округлой двухдольной вершины, отдаленно похожей на императорскую корону."
"Наутро Шергин собрал офицеров и сообщил план: идти на гору с сотней солдат.
– Вопросы, предложения есть?
– Есть, – угрюмо произнес ротмистр Плеснев.