И вообще, ты, что это, кашу не будешь есть? Она же остынет!
Я невольно улыбнулась сквозь слёзы, и, вытерев их рукавом, с трудом поднялась на ноги.
– Конечно, буду, – пробормотала я, стараясь не смотреть на его.
– Агафья бы тебя за такую мягкотелость давно бы выпорола, – продолжил Карл, садясь на стол и глядя на меня с укором, – Сказала бы, что так только бесхарактерные девки себя ведут. Она бы, на твоём месте, его бы враз отвадила! И ни за что бы не стала с ним разговаривать, а враз порчу наслала! А ты вот, нюни распустила!
– Бабушка Агафья в жизнь на меня руку не поднимала, Карл, – ответила я, усмехнувшись, – И, возможно, я не так хороша и сильна, как она, и, возможно, у меня никогда не будет её силы и мудрости, но я стараюсь, как могу.
Мы поужинали гречкой с грибами. Не обращая внимания на Карла, я привела себя в порядок, стараясь отогнать от себя навязчивые воспоминания о Лиаме. Я умылась холодной водой, надеясь, что она смоет с моей кожи не только грязь, но и остатки его прикосновений. Я расчесала волосы, заплела их в косу, и переоделась в ночную рубаху.
За окном давно стемнело, и избушка погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим потрескиванием дров в печи. Я улеглась в свою кровать и закрыла глаза, но сон, как назло, никак не шёл. Я ворочалась с боку на бок, вспоминая о Лиаме. Его образ, нахальный и самоуверенный, никак не хотел меня покидать. Его лицо, с горящими от вожделения глазами, его прикосновения, такие нежные и обжигающие, его слова, полные лжи и эгоизма – всё это продолжало преследовать меня.
Карл наблюдая за мной, молча, со своей жёрдочки, а затем, неожиданно, нарушил тишину:
– Может зелье какое снотворное сваришь и выпьешь? И спала бы потом, как младенец. А ты вон маешься.
– Не надо. Всё нормально, Карл, – прошептала я, отворачиваясь к стене, и чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. – Я почти уснула.
– Ну ладно, ладно, – пробормотал он, – Спи, девочка. И я буду.
Я ещё немного поворочалась, стараясь найти удобное положение, и, наконец, провалилась в беспокойный сон.
Ночь, словно тёмное покрывало, окутала меня своими объятиями, и вскоре я погрузилась в странное сноведение, полный смутных образов и тревожных предчувствий. Сначала я увидела себя в лесу, но это был какой-то незнакомый лес – деревья, словно великаны, устремлялись кронами ввысь, и тени, густые и зловещие, казались живыми. В воздухе витал странный аромат, одновременно манящий и тревожный, и он окутывал меня, словно невидимое облако.