Она засмеялась и сказала, что я, наверное, очень отчаянная девушка, раз решаюсь связать с тобой свою жизнь, потому что ты… это она так сказала… ни одной юбки не пропускаешь…
Я молчу. Выражения лица в темноте не видно. Не дождавшись моей реакции, Наташка продолжает.
— Ещё она пригласила меня к себе, если я хочу узнать о… ну… о твоих… Короче, я всё бросила и побежала. И увидела тебя, выходящим от неё…
— И не захотела поговорить со мной, да?
— Я поднялась к ней, но она выглядела очень растерянной или испуганной и… сказала, что всё мне наврала.
— И что ты хочешь от меня, Наташ? Объяснений или клятв? Чего?
— Не знаю, — упавшим голосом отвечает она. — У меня сложилось впечатление, что ты её запугал.
— Я тоже не знаю, что тебе сказать. Я же тебе уже всё рассказал и объяснил. С моей стороны ничего не изменилось. Я тебе сказал, что не изменяю. Таких, как Валя знаешь сколько? И многие хотят залезть мне в штаны.
Мы подъезжаем к дому.
— Так, к приходу гостей я постараюсь быть, но сейчас у меня безумно важное дело. И мне надо его закончить, иначе могут пострадать люди. Наташ. Всё.
Я наклоняюсь, целую её в висок и хлопаю по плечу Пашу:
— Можешь выключать.
Михал Михалыч внимательно слушает всю историю, которую я рассказываю Злобину и только крякает время от времени. Аппарат включён на громкую, поэтому он тоже участвует в разговоре.
Злобин выслушивает всё спокойно и задаёт наводящие вопросы.
— Хорошо, говорит он, когда я заканчиваю. Молодец, что вскрыл этот клубок, но на будущее, сразу обращайся к Радько. Михалыч, ты там?
— Здесь, да, — отвечает тот.
— Смотрите, что я думаю. Сейчас забирай этих журналистов и вези на конспиративную квартиру.
— Понял, — неохотно отвечает Радько.
— И работай с ними. Оставь сотрудника, чтоб они между собой там ничего не придумывали и вербуй. Егору этим заниматься не надо, он и так у нас на все руки от скуки. Выясняй заказчика и выпускай в жизнь. Будем с ними работать. По материалам подумаем, что им выдавать. Только смотри, об этой операции ни одной живой душе, только мне.