Я всю ночь не спал, смотрел молчаливо в потолок, задаваясь банальным вопросом: почему тогда позволил себе ходить по клубам, зачем искал утешения в объятиях других девушек? Что и кому хотел доказать?
А еще вдруг ощутил щемящую тоску по Рите, показалось, задыхаюсь. Я вставал, ходил по комнате и до ужаса хотел увидеть Марго, обнять, вдохнуть ее запах, вспомнить вкус губ. У меня плыло перед глазами от одной мысли, что она могла бы быть сейчас рядом со мной, в этой самой комнате, на этом самом диване.
Получается, я добровольно оттолкнул девушку, которую любил больше жизни, поверил в ложь горстки идиотов.
А потом мне сделалось от самого себя противно. Раздирало пойти в душ и смыть ту грязь, что облепила руки и тело. И я пошел, да только ничего не помогало. Оперевшись ладонями о стену и смотря на клубы пара, что исходили под давлением горячей воды, я все больше ненавидел себя. За две недели сломал то, что строил три месяца.
Что ж, правда оказалась горькой. А каково было Рите? Она упала в темную бездну, а я кинул сверху горсть земли, добил своими похождениями, непонятными обидами, долбаной гордостью.
Меня пугало то, что рвалось наружу. Меня пугали чувства, которые до сих пор жили под ребрами и безнадежность ситуации. Считай, три года прошло, я убегал от себя, от любви, я жил одним днем, и вот, пожалуйста, судьба словно дала второй шанс, словно протянула утопающему спасательный круг. Но имел ли я право его взять?
Не выдержав, я позвонил в три часа ночи Левакову.
– Ты на часы смотрел, Шест? – на том конце послышался зевок и женский голос. Кажется, я разбудил парочку, потому что время для меня остановилось после разговора с Романовой.
– Тох, я олень.
– Замечательное открытие, мне радоваться или плакать?"
"– Рита ни с кем… она мне не изменяла, – сказал, горько выдохнув. Я сидел на кухне, подперев ладонью подбородок.
– Ну, мы это уже выяснили. Постой, – голос Левакова прозвучал бодрее, словно он проснулся.
– Да.
– И?
– Я ж говорю, что я олень.
– Да, да, помню. Есть какая-то новая информация?
– Они заставили ее из-за брата, суки! – выругался я, сжимая руку в кулак. Ничего, Гедуева я еще найду. Конченый урод!
– Я так и думал. Вот же твари! – теперь и Антон возмущался. – А почему она тебе ничего не сказала?
– Хотела через две недели сообщить. Из-за брата переживала, но…
– Но? Они что-то сделали?
– Нет, я сам виноват.