Бенедикт одной рукой обнимал меня за талию, сидя рядом в экипаже, а другой махал подданным. И я следовала его примеру — мило улыбаясь, приветствовала жителей империи.
В храм простой люд, конечно, не пустили. Внутри величественного здания меня ждали лорды из парламента, члены правительства и прочие особо приближённые к императорскому двору. Все пришли засвидетельствовать мою коронацию.
— Не волнуйся, мы рядом, — ласково прошептал муж, сжав мою ладонь. Путь до алтаря я должна пройти сама, поэтому отпустила руку Бенедикта.
Заиграла торжественная музыка, и я шагнула навстречу судьбе. Аромат цветов смешался с запахом свечей, наполняя храм тяжёлым воздухом. Лорды не сводили с меня глаз, словно ждали какой-нибудь оплошности с моей стороны. Перед алтарём меня встретил жрец-архимаг в ритуальном облачении.
В висках бился пульс, во рту пересохло. Жрец прочитал молитву, восхваляя весь пантеон богов, которых чтил народ империи. Я преклонила перед архимагом колено, взяла в руки край его передника, расшитого золотом, и произнесла благодарственную молитву богам.
Жрец вручил мне скипетр, а следом надел на голову золотую корону.
— Слава императрице! — хором закричали лорды.
— Слава моей жене, — Бенедикт встал рядом со мной и, взяв под руку, повёл к выходу. Дети шли впереди нас, неся цветы.
Процессия до дворца так же тянулась через центральные улицы, народ выкрикивал поздравления.
Затем последовал торжественный ужин. Гостей пригласили так много, что еле хватило места в огромном зале. К концу трапезы я сильно устала, даже голова закружилась. Корону пришлось снять и отдать её хранителю сокровищницы.
— Кэйтлин, с тобой всё в порядке? — муж накрыл мою ладонь, словно почувствовал моё состояние.
— Устала очень, — я улыбнулась, посмотрев на любимого.
— Мы можем уйти, — Бенедикт помог мне подняться.
Под торжественные возгласы: «Слава императору! Слава императрице!» мы покинули зал.
В покоях нас встретили камердинер и горничная, но Бенедикт отправил их отдыхать.
Я подошла к комоду, чтобы снять с себя украшения, но не смогла дотянуться до застёжки ожерелья.
— Помочь? — вкрадчивый шёпот коснулся шеи.
— Будь так любезен, раз отпустил мою горничную, — вздохнула я, млея от близости любимого.