Нужно сходить в магазин за продуктами. Какая никакая сковородка и кастрюля здесь есть, справлюсь. В магазине покупаю пачку черного чая в пакетиках, растворимый кофе, печенье, макароны, хлеб и кусок сыра. Холодильника в студии нет.
Пью кофе и оцениваю план работ.
Возни много. Потихоньку приступаю: складываю мусор в мешки, которые валяются здесь же. На это уходит львиная часть времени. Затем быстро мою основные места обитания, остальное рассчитывая домыть потом, и принимаю душ. Застилаю постель и ложусь с бутербродом и кофе.
Неожиданно становится холодно, хотя на улице тепло.
Но в необжитых домах всегда так: стоит солнцу сесть, и тут же наваливается холод. Очень хочется позвонить домой или сестре, но пока бью себя по руках. Отчасти от страха узнать, что меня ищут, отчасти из-за нежелания объясняться с мужем.
Сестре все-таки звоню первой.
– Как ты устроилась? – спрашивает она.
– Нормально, – отпускаю подробности. – А у тебя все нормально? Меня никто не искал?
– Твой муж звонил.
– Вадим? Что ему нужно?
– Хотел знать, у меня ты была ночью или нет. Я сказала, что да. Перезвони ему, Карин.
Я кладу трубку, но прежде, чем позвонить мужу, думаю. Вообще-то Вадим мог позвонить сам, если бы меня потерял. Телефон я не отключала, хотя нужно бы. Слышала, по ним могут установить местоположение. Не знаю, правда это или нет, и есть ли у бандитов такие возможности.
Ревнует?
Или проверяет, куда сбежал его кухонный комбайн – не к другому ли мужику?
Все-таки я набираю телефон. Гудки идут долго, словно он не слышит телефон. Спит?
– Алло, – неожиданно Вадим берет трубку. – Тебя где носило всю ночь?
– Я же сказала, что иду к сестре. А в чем дело?
Я настораживаюсь, потому что он раздраженный и настроен недоверчиво, хотя я вроде как не давала острых поводов.
– А почему тогда тебя мужики звонят и спрашивают? Ты где их нахватала?
– Какие мужики? – пугаюсь я, но Вадим словно не слышит холода в голосе.
– Понятия не имею! – он злится. – С утра звонили, спрашивали, где ты! Находишься дома или нет!
Я немею от ужаса. Это же, наверное, Яров… Или его люди. Я лихорадочно думаю, что этот дурак мог им сказать.
– Это из «Амелии» наверное… – бормочу я, чтобы Вадим отстал.