И по мере того, как она переставала остро чувствовать свое горе, все вокруг приобретало странную искаженность. Мягкий ковер теперь казался живым и словно сворачивался у ее ног подобно кошке; полоски на шторе отделились от ткани и начали поворачивать туда-сюда, как железнодорожные пути. Цветущие плети стефанотиса, свисающие с подставки, распространяли сильный аромат, заполнивший ее ноздри. Он почему-то напомнил ей о предстоящей свадьбе. «Господи, порази нас, но не дай истечь кровью», — вдруг ни с того ни с сего прозвучало у нее в голове.
Может быть, одной в коттедже будет не так уж и плохо. По крайней мере, она больше не будет путаться у них под ногами. Оттуда не меньше десяти минут до большого дома, и маловероятно, что они будут так уж часто встречаться. Может, сначала они станут заходить к ней, испытывая неловкость, что она осталась одна, но скоро им это надоест.
В кухне теперь стало тихо. Кэтрин с минуты на минуту могла тоже появиться. Филлис сделала глубокий вдох и попыталась взять себя в руки.
И еще у них могут быть дети. Где-то глубоко у нее внутри, словно в ране провернулся нож. Возможно, тогда она им понадобится. Бедная старенькая тетушка Филлис. Смешная тетушка Филлис. В пустой стакан скатилась слеза. Господи, надо выпить еще. Тут она сообразила, что Генри что-то говорит ей.
— …и мы очень беспокоимся за тебя.
— …О чем, Генри?
— Ты что, не слушаешь? — Она посмотрела на него, упорно пытаясь сконцентрироваться.
— Со мной все в порядке.
Он поставил свой стакан и подъехал к ней.
— Послушай, Филлис, ты же знаешь, никто тебя отсюда не гонит. Ты сама предложила переехать в коттедж. Мы с Кэйт были бы счастливы, если бы ты осталась с нами. — Она издала странный звук, который мог бы быть и смешком, и рыданием. — И в любом случае, мы надеемся, что ты будешь много времени проводить с нами.