«Ваше лицо в нем — точно картинка в рамке», — сказала продавщица. Нелепые ноги Джуди облегали новые светло-серые чулки. Кроме того, она раскошелилась на «Рив Гош»[47] и тени для век, которые она достаточно неуклюже наложила перед тем, как спуститься в столовую. Она мысленно перебирала в голове события вчерашнего дня.
В час пополудни день тянулся, как обычно, одиноким пространством, которое нужно было чем-то заполнить до вечернего чая. В пять минут второго, подбодрив себя маленьким стаканчиком шерри, она позвонила Майклу Лэйси, рассудив, что прошла уже целая неделя, даже больше, а он говорил, что хочет нарисовать ее, да и что, в конце концов, она теряет? К ее удивлению и радости, он сразу же согласился прийти.
Она достала из морозилки пирог, сунула его в микроволновку, быстренько приняла ванну и поочередно перемерила три платья. Она даже попробовала поэкспериментировать с косметикой Барбары. Майкл появился примерно через полчаса с альбомом для эскизов и сразу сказал ей пойти умыться.
Она накрыла стол для ланча в саду, и следующие два часа он рисовал ее быстрыми и точными штрихами, а она изо всех сил старалась сидеть спокойно и не смотреть все время на него. Он выбросил кучу набросков. Но делал это не сердито, комкая бумагу и отбрасывая ее подальше, а отрешенно, как и рисовал, — избавлялся от лишнего так же, как дерево по осени избавляется от листьев. К четырем часам у его ног накопилось небольшое усыпанное белым поле, но с полдюжины рисунков он сложил в папку.
Она подобрала один из забракованных рисунков и спросила:
— Можно, я оставлю это себе?
— Нет.
— Но, Майкл, — она рассмотрела рисунок, — он же такой милый.
— Он кошмарен. И эти тоже. Обещай мне, что сожжешь это все. Или выкинешь в помойку.
Она печально кивнула и налила ему еще чая. Он вновь взялся за альбом и через пять минут протянул ей набросок.
— Вот этот можешь оставить себе.
Она вся была на этом листе. Трагичная складка губ, прекрасные глаза, неловкие пальцы, держащиеся за чайник, крепкая, но покорная линия шеи. Он аккуратно подписал рисунок инициалами: МЛ. — это было очень жестоко. Джуди почувствовала, как горло сжимается от подступающих слез, но, зная, что это совершенно ему не понравится, подавила их.
— Эй, Джуд… — тихонько пропел он, — ничего не бойся…[48] — Он поставил свою чашку на траву и коснулся ее руки.