Но внезапно тишина словно наполнилась чем-то неясным, поменяла свою природу. Доктор в замешательстве созерцал свои пальцы, как будто видел их впервые в жизни. Он взглянул на суровое лицо Барнеби, потом на Троя и снова на старшего инспектора. — Да. Именно так… Совершенно верно. — Но уверенность оставила его. Он стал похож на человека, который понял, что его обман раскрыт, но еще не догадался, как это случилось.
— В тот день игру остановили еще в одиннадцать часов из-за плохой видимости.
— О… Ну да… наверное, я смотрел ее в четверг. Да, конечно, так и было. Теперь вспомнил.
— По четвергам вы посещаете пациентов на дому. По крайней мере, так вы заявляли, давая показания в первый раз.
— А, да, конечно, так и есть. Какой же я стал рассеянный… — На лбу у него выступили капельки пота, которые начали скатываться вниз, как стеклянные шарики, вдоль носа. Его глаза бегали по комнате, пытаясь отыскать озарение в шкафу с инструментами, хромированной, покрытой резиновым ковриком каталке для осмотров, массивном деревянном секретере.
— Могу вас заверить, наше расследование имеет очень большое значение. Мы не разбазариваем впустую свое и общественное время.
Тревор Лесситер так и не ответил на вопрос. Барнеби беспокоился о том, чтобы не дать ему слишком много времени опомниться. Он и так уже видел, что доктор перебирает детали своего рассыпавшегося алиби, лихорадочно пытаясь соорудить какую-нибудь приемлемую альтернативу.
— Вы не станете отрицать, что ваших знаний и имеющегося здесь оборудования достаточно, чтобы приготовить экстракт цикуты?
— Что?! Но это просто смешно… для этого не требуется никакое специальное оборудование. Любой мог бы…
— Любой не может выписать свидетельство о смерти.
— Никогда еще не слышал такого откровенного… Я весь вечер находился здесь.
— Этого никто не может подтвердить, сэр.
— Мои жена и дочь…
— Если помните, их не было дома.
— Клянусь вам…
— Вы уже клялись нам, рассказывая о месте вашего пребывания в послеобеденное время того же дня. Оказалось, что вы солгали. Откуда же мне знать, что сейчас вы говорите правду?
— Да как вы смеете! — Он задыхался и брызгал слюной от негодования, кадык прыгал вверх-вниз, словно пытаясь вырваться из гортани.