В полумраке коридора был виден только её силуэт.
– Сынка Вяземского взяли, – махнул в мою сторону усатый.
– А Митрохин этим заняться не мог? – стук каблуков по бетонному полу стремительно приближался. Тонкая фигурка в пальто и сапогах на высоком каблуке подошла к окну «дежурки», взяла протянутую Агаповым папку с моим делом и недовольно её пролистала.
Затаился, приготовившись услышать восхищение своим деяниям, но её лицо не выразила ровным счётом ничего. Теперь понятно, почему Агапов назвал её Горгоной. Такая и взглядом в камень может превратить.
Судя по пучку на голове и наглаженной белой блузке в четыре ночи, торчащей из-под ворота пальто, хуй эта дамочка последний раз видела только нарисованным мелом на заборе. А последний мужик в ее жизни был обведен тем же мелом на асфальте.
Сука! Почему не Митрохин сегодня в отделении со своей вечно готовой принять взятку лапой?
– У Митрохина, то ли жена родила, то ли любовница, – пояснил Агапов. – Короче, прячется бухой от обеих.
Стерва в пальто никак не прокомментировала его слова.
– В мой кабинет его.
– Есть, – вяло отозвался бульдог с усами и, кажется, с трудом удержался от того, чтобы показать этой дамочке пару факов. – Слышал, придурок? Готовь жопу.
– Вообще-то, она сказала отвести меня в её кабинет, а не в твой, шалун.
– Заткнись. Руки.
На запястьях сомкнулись «браслеты». Подхватив под локоть, Агапов передал меня какому-то зеленому пацану в кепке, которую тот донашивал за кем-то у кого башка была побольше.
Пройдя по тому же длинному коридору, мы оказались у кабинета следователя Ветровой В. К., в который меня завели и грубо прижали жопой к стулу. Полицай встал рядом, покорно поджав хвост перед стервой в белой блузке. Майор. Ей тридцать-то есть?
Она старше меня – точно. Но на сколько лет?
– Свободен, – бросила она ему, не удостоив и взглядом.
Дверь за пацаном закрылась. В кабинете остались только я и сучка с каменным лицом, на котором было написано жесткое намерение поиметь меня от всей души за то, что её выдернули ночью из компании в сорок кошек.
Швырнув папку с моим делом на стол, Ветрова отодвинула для себя стул и села напротив меня.
Тонкие наманикюренные пальчики пошелестели листами. Лицо, не выражающее эмоций, уставилось в материалы дела.
– Просто скажи, что я ахуителен, – самоуверенно закинул ступню одной своей ноги на колено другой.