— Это и есть тот самый знак?!
Лилли покивала.
— Знак того, что к Риону питают страсть, и его избранница готова его принять. Девственность нужно хранить только до начала Отбора, — усмехнулась подруга, — а после это в стенах Старого Замка она становится орудием соблазнения. Так вот, если под дверью стоит блюдо со сладостями — девушка просит принца быть с нею нежной, если с пряностями, то…
Уставилась на меня, затем, не удержавшись, хохотнула, покосившись на наполовину опустошенное блюдо с пирожками.
— Вот еще! — сказала я, подвигая его к себе. — Ничего Риону не достанется! Ни с нежностью, ни с пряностями, потому что я сама все съем. И тебя угощу, — протянула Лили блюдо с пирожками, но та решительно повернулась к сладостям.
— А вот возьму и не откажусь! — заявила мне, захрустев вафлями. — Ммм… Какая прелесть! Хочешь попробовать?
Покачала головой.
— Я не ем сладкого.
— Надо же! — удивилась Лилли. — Еще ни разу не встречала тех, кто не любит сладости.
— Не из-за этого.
Хотела ей сказать, что на похоронах мамы было слишком сладостей, и с тех пор я больше к ним не притрагивалась. Этот вкус вызывал у меня тяжелые, давящие воспоминания.
…Холодное апрельское утро, свинцовое небо, затянутое тяжелыми, низкими тучами. Ледяные порывы ветра, хлеставшие по лицу мелкой моросью спустившегося с гор тумана.
Давно, еще с похорон моего отца.
Кажется, с той поры по Несмайру пошли слухи, что у принцессы Керраи нет сердца, потому что она не пролила ни слезинки на похоронах отца с матерью.
Но чувства у меня были… Были! Просто я не стала их показывать, потому что рука Пата была в моей, а ему требовались уверенность и моя поддержка.
Впрочем, как и мы Патриком.
И мы были. И мы будем.
— Знаешь, я, пожалуй, пирожки в своей комнате тоже съем, — неожиданно сообщила мне Лилли. — Я сегодня поняла, что принц Рион меня совершенно не интересует.