Там, пролеживая бока, они не только чего-то достигнуть не сумеют, они сами не смогут уйти, потому что мы расстреляем их, как только они поднимутся."
"— Товарищ старший лейтенант, — спросил я не ехидства ради, а только для перенятия чужого боевого опыта. — А что бы вы в положении Рифатова могли предпринять?
— Я бы предпочел не оказываться в таком положении, — строго сказал Тицианов.
Значит, и командир взвода не может предположить, что предпримет клоун. А у того не хватало мозгов и таланта на какой-то оригинальный ход, способный поставить в затруднительное положение уже нас.
— Значит, он ничего предпринять не может? — настаивал я на своем вопросе, то есть на более подробном толковании ответа на него.
Я поднял голову, чтобы, если возможно, видеть старшего лейтенанта, хотя видеть его в темноте, конечно, не мог, и потому момент прозевал. Но не прозевал его Скворечня. Две короткие автоматные очереди ударили резко и хлестко, и зазвенели гильзы, отлетая в сторону и ударяясь о стену.
— Трое осталось, — продолжал вести счет противникам Тицианов.
— Рад стараться, товарищ старший лейтенант, — ответил младший сержант и дал еще одну очередь. Но сам увидел результат. — А теперь чуть-чуть смазал. Но мне отец, помнится, всегда говорил, что чуть-чуть — это уже смазал…
— Ты эмира припугнул. Это он высовывался, — подсказал Тицианов. — Мой тепловизор, кстати, показывает свечение над камнями, где они прячутся.
— Тремя бы, товарищ старший лейтенант, — предложил Скворечня.
— Готовьтесь, — согласился командир взвода. — Мой выстрел первый.
На подготовку он выделил нам по паре минут. Это даже слишком много, гораздо больше, чем требовалось для заряжания подствольника и подготовки к стрельбе. Мой тактический фонарь, закрепленный справа от подствольного гранатомета, продолжал все так же светить, и поле боя мы хорошо видели. И заметили, где взорвалась граната Тицианова, когда он выстрелил.