Она не понимала, сколько времени продолжается безумство, в которое она оказалась вовлечена, но, когда оно внезапно закончилось, прервалось ее острым криком, разорвавшим уже по-настоящему ночную тишину за окном, ей показалось, что с того момента, как она зашла в гостиничный номер Никиты, прошла целая жизнь. И возврата к жизни прошлой ей совсем не хотелось. Не было в ней ничего хорошего.
– Ух, какая ты, – сказал писатель, легко куснув ее за плечо и без сил упав рядом на белоснежную подушку. – Ух, ты какая, оказывается.
– Не смущай меня. – Полина натянула на голову простыню, чтобы укрыться от его горящего, ласкового и насмешливого одновременно взгляда. – Если бы меня видела моя мама, у нее случился бы разрыв сердца. Она все тешит себя надеждой, что я у нее скромная девочка.
– Она тебе льстит, – сообщил он и стянул простыню с ее раскрасневшегося личика. – Ты та еще оторва, которая охотно общается с преступным элементом, легко распоряжается тысячами долларов, принимает в дар изумруд стоимостью в небольшой автомобиль и умеет пробудить интерес в мужчинах.
– Ты о себе говоришь во множественном числе? – лукаво спросила она.
– Нет, наш пляжный товарищ Костик тоже смотрит на тебя с большим интересом.
– Не ври, – возмутилась Полина. – Мы с ним просто подружились.
– Пони, ну я же не слепой. – Никита вдруг широко зевнул и поудобнее улегся на широкой кровати. – Но ты не думай, я не ревную. Я завоевал тебя в честной борьбе, и теперь ты мой трофей.
– Это латынь? – уточнила Полина, уважительно глядя на него.
– Ага. – Он снова зевнул. – Слушай, Пони, давай спать, а? Ты меня заездила сегодня. Я устал."
"– Спи, пожалуйста. – Она почему-то тут же почувствовала себя виноватой, хотя и понимала, что Никита шутит.
Уснул он мгновенно. Только что еще разговаривал, глядя на нее через сомкнутые веки, и вот уже безмятежно спал, ровно дыша во сне и даже улыбаясь чему-то, как ребенок.