В окружении

Вся эта сила и все

сдерживаемые эмоции создавали горючую смесь, которая всегда оставляла меня в состоянии

близком к параличу, и мне нравилось быть тем, кто срывал его тормоза.

Эйс убрал свои пальцы от моих губ, и когда я ощутил влажные кончики,

спускающиеся вниз по моим ягодицам, скользкой дорожкой к моему анусу, я стиснул зубами

свою нижнюю губу.

– Нет, нет, не делай этого, – сказал Эйс, массируя подушечками своих пальцев мою

тугую дырочку. – Не отказывай мне в удовольствии слышать, насколько сильно ты

наслаждаешься тем, что я делаю с тобой.

Когда слово «тобой» покинуло его губы, он толкнулся кончиком пальца внутрь меня,

и я застонал.

– Дааа, Дилан…блять, да, вот так, – произнес он, разрабатывая своим пальцем проход

глубже, и затем он поднес свои губы к моему уху и прошептал. – Я хочу услышать, как

перехватит твое дыхание, когда я погружусь в тебя. И я хочу услышать, как ты кричишь в

потолок моего долбанного дома, когда я возьму тебя так жестко, что ты рухнешь с ног, и мне

придется уносить тебя по этой проклятой лестнице.

– Ааах, Эйс…– удалось мне выдать, когда он толкнулся двумя пальцами внутрь меня,

и прикусил мочку моего уха.

– Сегодня, ты – мой. Твое разочарование, – сказал он, вытягивая свои пальцы, так что

я вскрикнул, умоляя его заполнить меня снова – и он выполнил это. – Твой оргазм. Твое

удовольствие. И твои требовательный крики, – сказал он мне, выделяя каждое желание

выпадом своих пальцев, прежде чем убрать их, чтобы вцепится в мое бедро, и широкая

головка его члена прижалась к моей дырочке.

– Сегодня, все это – мое, Дилан.

Черт, он попал в самую точку с этим, потому что в ту секунду, я бы отдал свой

последний вдох, чтобы заполучить его в себя. К счастью, моего последнего вдоха не

потребовалось, только одного слова.

– Даааа.

***

Где–то между перешагиванием порога моего дома и Дилана, прижатого к лестнице, у

меня сорвало крышу.

Потому что что–то в его виде, стоящем с поднятыми руками, пальцами

обхватившими кованные завитки моих перил и его черными штанами, спихнутыми под его

задницу , заставило выйти на поверхность ту часть меня, с которой я все еще знакомился. Ту

часть, где Дилан давал мне разрешение отрываться на нем, но которую я все еще учился

принимать. Большую часть времени мне удавалось умерить ее как–то, обуздать немного.