Генри запрокинула голову назад, когда он начал покрывать поцелуями ее шею. От него словно шел жар, и она не смогла сдержать свои вырвавшиеся наружу чувства. Ее дыхание стало неровным, и вдруг она совсем замерла, когда его рука чуть сжала ее грудь.
— О Господи, Данфорд, — задыхаясь, прошептала она. — О Господи.
Другая его рука, соскользнув ниже по спине, очутилась на округлых формах ее бедер.
— Что я делаю? — в отчаянии пробормотал он. — О Генри! — Крепко прижав ее к себе, он начал медленно опускаться вместе с ней все ниже и ниже, пока ее спина не коснулась ковра.
Дрожащими руками он раздвинул края ее шелкового халата. Ее белая ночная рубашка, несмотря на то что была без рукавов, казалась воплощением скромности и невинности. И Данфорд вдруг понял, что он первый мужчина, который видел ее такой, и единственный, кому это будет дозволено в будущем.
Генри заметила, как преобразилось его лицо, оно вдруг преисполнилось какой-то странной решимостью.
— Данфорд! — помедлив, позвала она его. — Что с тобой?
Он смотрел на нее, не отводя глаз, будто пытаясь сохранить в памяти черты ее лица, вплоть до крошечной родинки у правого уха.
— Все хорошо, — наконец произнес он, — просто…
— Просто что?
Он как-то странно усмехнулся.
— Просто я задумался о том, что происходит со мной. — Он взял ее руку и поднес к своему сердцу, — Оно бьется так сильно, что это пугает меня.
У Генри перехватило дыхание. Его глаза сияли так странно и страстно. Неужели и ее глаза горели сейчас таким же огнем? Он отпустил ее руку, и она дотронулась ею до его губ.
— Данфорд, — простонала Генри, задыхаясь от сладкой волны блаженства, разливающейся от руки по всему телу.
Захватив губами ее палец глубже, он нежно и неторопливо начал посасывать его.
— Ты сегодня мыла голову, — сказал он тихо.