Плутовка

— …Миссис Тримбл подгонит его по размеру, если это потребуется.

— Ты хочешь этого? — спросила Генри.

— Очень.

Ее не пришлось долго уговаривать. Миссис Тримбл быстро сняла платье с манекена и попросила Генри следовать за ней в дальнюю комнату. Пока их не было, Данфорд принялся рассматривать образцы ткани. Бледно-желтый должен идти Генри, решил он. Он взял в руки отрез ярко-голубого батиста. Этот цвет тоже неплохо смотрелся бы на ней. Впрочем, он не был уверен. Никогда раньше он не занимался такого рода вещами.

Ему казалось, женщины сами знают, что им к лицу, Белл и Эмма всегда были одеты с большим вкусом. Но теперь он понимал, что одеваться так их научила мать Белл, которая всегда была образцом элегантности. У бедняжки Генри не было никого, кто мог научить ее этому. Некому было открыть ей тайны женской привлекательности.

Ожидая ее, он присел. Казалось, прошла вечность. В конце концов его терпение лопнуло, и он позвал:

— Генри?

— Одну минуту! — послышался голос миссис Тримбл. — Нужно еще немного убрать в талии.

Ваша сестра такая стройная.

Данфорд пожал плечами. А он и не знал. Генри почти всегда носила мужскую одежду, а платья настолько плохо сидели на ней, что трудно было догадаться, что скрывается под ними. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, что испытал, когда целовал ее. Поскольку все происходило как во сне, в памяти остался лишь образ хорошо сложенной, благоухающей и нежной женщины.

Наконец появилась миссис Тримбл.

— Вот и мы, сэр.

— Данфорд? — Генри высунула голову из-за угла.

— Не стесняйся, плутовка.

— Обещай, что не будешь смеяться!

— Почему я должен смеяться? Выходи же скорее.

Генри сделала шаг вперед.

Он увидел в ее глазах надежду и страх. У Данфорда перехватило дыхание. Она стала совершенно другой. Желтый цвет прекрасно оттенял великолепное золото ее волос, а небольшой вырез на платье искусно подчеркивал ее женственность. Миссис Тримбл даже удалось изменить ее прическу: она развязала шнурок и заколола несколько локонов наверху. Генри в волнении покусывала губы, пока он рассматривал ее.

Как же мила она в своей застенчивости! Это казалось Данфорду очаровательным и вместе с тем странным, он и не подозревал, что она умеет стесняться.

— Генри, — сказал он нежно, — ты выглядишь… ты выглядишь… — Он искал нужное слово, но не смог найти его и потому сказал именно то, что нужно: — Ты так красива!

Это были самые удивительные слова в ее жизни."

"— Ты так думаешь? — еле слышно спросила она, благоговейно трогая платье.