Я встала на дыбы, но было похоже, что и мне вот-вот закроют дорогу в банк, и я смирилась с тем, что правила тут иные. И снова придется, когда настанет срок, надевать на себя все лучшее сразу, бряцать золотом и терпеть, что передо мной будут расшаркиваться.
Я пожертвовала Евграфом, и не сказать, что он что-то потерял. Меня же величие банка придавило, но я не подала виду.
— Сударыня? — подскочил ко мне похожий на таракана приказчик. — Чего изволите?
«Хорош лебезить», — подумала я, но, успешно вообразив себя важной барыней, объявила:
— Заклад хочу сделать, проводи.
Из этого здания я должна выйти с парочкой миллионов.
И хорошо бы все же с ответом, почему мой муж не истребовал свои подарки назад, когда они могли спасти его предприятие.
Абсолютно не похоже на банки, к которым привыкла я. Я слышала людей и суету, но почти никого не встретила, кроме служащих — их было легко отличить по специфически озабоченным лицам, словно только им было ведомо что-то значимое, способное не то изменить, не то погубить, не то спасти мир.
Я должна спасти себя саму. И пока шла за приказчиком, думала — верно ли я направила стопы в банк, может, стоило обратиться к скупщикам? Но хотя эта мысль со вчерашнего вечера посещала меня пару раз, я безжалостно ее прогоняла. Возможно, и даже наверняка, я получу в банке денег намного меньше, чем в скупке, но куда опаснее фальшивые деньги, которыми меня влегкую мог наградить за мою неосведомленность любой не слишком обремененный моралью ювелир.
К моему удивлению, занялся мной совершенный мальчишка. Худенький белобрысый паренек, которому я дала лет семнадцать. Я выложила на стол свой узелок, раскрыла его и принялась наблюдать, как пацан сосредоточенно изучает свалившееся на меня богатство.
Свою работу паренек исполнял ответственно, выписывая что-то на бумаге. На часах то и дело прыгала минутная стрелка, украшения перекочевывали из узелка в две разные кучки, я ждала и нервно заламывала под столом пальцы.
— Что же, Олимпиада Львовна, — поднял голову паренек и неотразимо улыбнулся. Я напряглась. — Я могу вам дать за все четырнадцать тысяч целковых.
Я моргнула. В электрическом — да, черт возьми, ура прогрессу хотя бы в банке! — свете мне подмигивали камнями мои драгоценности.
— Сколько? — хрипло переспросила я. — Да вы меня грабите.