– Раньше у тебя были темные волосы, – Егор погладил девушку по плечу. – А теперь – ты рыжая.
– Ах, это… Это хна. Никто не будет искать рыжую.
С лукавым прищуром волшбица тряхнула головой, и рыжие волосы ее разметались, разлились по плечам неудержимым, сверкающим красным золотом водопадом. Так же бурно, как текут весенние, только что вскрывшиеся ото льда реки.
Приподнявшись, молодой человек поцеловал девушку в губы и тихо шепнул:
– Я рад, что ты…
– Я рада тоже. Нет, в самом деле – рада. Думала – тогда тебя…"
"– Да ладно, выжил, – тихо засмеялся Егор.
– Что тебе до того? – движением плеча колдунья сбросила с себя покрывало, оставшись в одних легких татарских штанах – шальварах.
– Ты – фея! – поцеловав девчонку в пупок, прошептал Вожников. – Фея моих далеких снов. Иди же сюда, иди…
– Я здесь, эй! Никуда идти не надо.
Егор и в самом деле был рад встретить волшбицу – обычную, на его взгляд, девчонку, только очень несчастную и, несомненно, ведающую что-то такое, что остальным, обычным людям, не надо и пытаться узнать.
Упругая грудь, небольшая… Вожников несильно сжал ее, погладил, потом – сразу – поцеловал, потеребил языком соски, ощущая во рту пряный вкус готового к любви женского тела. Прям людоед какой-то!
– Ты что улыбаешься?
– Так бы тебя и съел! Амм…
Они предались любви нежно и страстно; зеленоватый, какой-то неземной, отблеск светильника делал эту ночь поистине колдовской. Распространяя тепло, в жаровне загадочно мерцали угли, пахло чем-то таким… сладковатым, смутно знакомым, чего Егор давно уже не ощущал.
Не обратил внимания и сейчас, не до того было, еще бы! Он уже тонул, просто тонул в темных бездонных очах юной красавицы колдуньи, поистине колдовских, волшебных очах, сулящих иному счастье, а иному – полное забытье.
Скрипела кибитка. Стучал по старому шатру мелкий дождь. Жаркие девичьи губы нежно шептали слова страсти…
И запах… сладкий запах туманных грез.
– Это что – конопля, что ли? В жаровне твоей…
– Да.
– Ну, ты наркоманка, милая! – Вожников строго погрозил девушке пальцем. – Смотри, не вздумай больше! А то привыкнешь и… С этого ведь все и начинается: сначала травка, потом «колеса», потом кокс, героин… Лучше мухоморы свои жуй, или что вы там жуете.
Серафима мягко обняла Егора за плечи:
– Ты про какие колеса говоришь? Да, скрипят они все… так тоскливо, жалостливо. Но скрипят, только когда едут… а ехать мне не так уж и далеко.