– Серебришко давайте, – Корбята протянул мешок, и Окунев Линь послушно высыпал туда деньги… взятые, по сути-то, все у того же боярина Еремея.
– Ну, инда все, – тщательно пересчитав монеты, оглоедина махнул рукой маячившим неподалеку парнягам с рогатинами. – Выпускайте. А вы, – он повернулся к Егору, – идите себе потихонечку, не бежите, да в следующий раз, хе-хе, на чужом дворе с татьбою не попадайтеся. Это мы добрые, а боярин-то-батюшка мог ведь и головенки с плеч."
"– Дак ить все по добру поначалу было, – оправдывался, выйдя за ворота, Купи Веник.
– Ну-ну, – пробурчал атаман. – Это откель же у хватовских холопов столько оружия?
– Дак они ж не простые холопи – воинские, – пояснил вдруг Онисим Морда.
– Врут про ушкуйников-то, – усмехнулся Чугреев. – Ордынцы да московиты от новгородских удалых людей горючими слезами плачут, бородами грешными утираются. Ладно, хватит болтать, пошли дела делать.
Ватажники опять разделились, одни – во главе с Антипом, отправились к галицкому купцу Истоме Котлову, другие же навестили Михайлу Острожца, новгородского торгового гостя, по слухам, человека богатого, но чрезвычайно осторожного и хитрого.
– Вот мы хитрость-то его и проверим, – сквозь зубы шептал Вожников, именно ему атаман доверил эту часть операции. – Сначала – предложим, он, конечно, откажется, а потом… потом думать будем.
Новгородец Михайло Острожец внешностью своей никак не походил на купца, а, наоборот, был самого что ни на есть мужицкого вида: кряжистый, большерукий, с грубым, словно вырубленным топором неумелого плотника, лицом и чуть кривоватыми ногами.
Подумав так, Егор не смог сдержать улыбку, так вот, с улыбкой, и поздоровался:
– Наше вам, господине торговый гость.
– И ты здоров будь.