Затянув бочки наверх, северяне замялись, после чего большинство отправилось к саням, а трое мужиков, отделившись от прочих, старательно оправились, одергивая фуфайки и подтягивая пояса, раскатывая рукава и притоптывая коричневыми мохнатыми бахилами. Затем двинулись к Егору, остановились в трех шагах, торжественно поклонились:
– Не вели казнить, княже, вели слово молвить. Интересуется общество, даровал ли ты нам милость прошенную, принял ли мужей местных в рать свою, супротив схизматиков собравшуюся?
Судя по витиеватости слога, речь моряки готовили заранее.
Егор задумался. Расхрабрившиеся северяне, как ни крути, были людьми мирными. Промысловики, рыбаки, охотники. Привычки резать глотки без колебания не имели. Однако же понимал атаман и то, что хороший стимул сделает моряков куда более старательными работниками. Да и дел на войне даже мирным людям всегда хватает.
– Передайте обществу, в равных правах с прочими ватажниками идут, – решился он. – Но только на берегу и при сечах слушать меня, как отца родного! Любой приказ исполнять, как бы страшно это ни было!
– Не сумневайся, княже! – обрадовались мужики. – Мы к порядку привычные. Не подведем!
Они уже собирались вернуться к остальным, когда Егор спохватился:
– Стойте! Первое поручение у меня уже есть. Груз у меня особый с собой. Надобно его на то судно погрузить, на котором я со старшим кормчим пойду.
– Все сделаем, не беспокойся, княже, – заверил средний из мужиков, чернобородый и с бритой головой, кивнул соседу, такому же чернобородому, но с белой выцветшей кожей и глубоко сидящими узкими глазами: – Гагар, проследи.
Егор усмехнулся. Он почему-то думал, что Гагаром местный купец кличет большеухого и веснушчатого мальчишку лет семнадцати, с голубыми, как у Елены, глазами.
– Клим, с нами пошли! – махнул рукой мужчина. Бросив рогожу с курятиной обратно на сани, на призыв подбежал тот самый лопоухий паренек:
– Че звал, дядя Гагар?
– Пойдем, князь нам возок особый покажет.
– Надо – погрузим, – деловито подтянул штаны мальчишка.
– И ты тоже гарпун метать умеешь? – спросил его Егор, направляясь к собравшемуся под обрывистым склоном ближней сопки обозу.
– А как же! – стараясь говорить низким голосом, подтвердил паренек. – У нас, поморов, каждый мужчина сему искусству сызмальства обучен.