Елена схватила еще кувшин, шарахнула его об потолок, третий пнула ногами, четвертый растоптала, два последних в приступе бешенства швырнула в окно и потолок, забила кулаками по стене:
– Урод! Осел упрямый! Дубина безмозглая! Скотина! Баран! Ненавижу! Все кувырком! Все планы ломает! Все в мусор! Все старания!
Перекрушив все, на что хватило сил, опрокинув лестницы и перевернув стол, Елена уперлась лбом в оловянную перекладину слюдяного окна, мужественно выдержавшего удар, закрыла глаза, вскинула пальцы к вискам и стала их растирать, продолжая ругаться, но уже куда тише.
Сзади что-то тихонько заскреблось. Чуть позже послышалось осторожное покашливание:
– На кого ты так гневаешься, матушка-княгиня?
– На кого, на кого? – не оборачиваясь, ответила Милане хозяйка. – На змею подколодную, что на груди своей пригрела. На мерзавца неблагодарного. На олуха безмозглого, невесть что о себе возомнившего! Что ему ни скажу, ничего не слушает! Советам моим не внемлет, приказов прямых не исполняет, на нужды княжества своего плюет!
– Нечто можно так о муже своем, Богом даденном, сказывать? – догадалась, о ком речь, служанка.
– Ненавижу! – сжала кулаки Елена. – Видит бог, как я его ненавижу… Кабы не любила, так и отравила бы давно. Вяха болотного в сбитень заварила бы, он бы ничего и не заметил.
– Господи, матушка, что же ты такое говоришь? – испуганно перекрестилась девушка.
– Что есть, то и говорю, – наконец-то оторвалась от окна Елена. – Я так мыслю, он только что оставил меня без княжества, а детей без наследства.
Княгиня подняла подол платья и, наклонившись, промокнула глаза от слез.
– Что же делать тогда, матушка? – забеспокоилась в свою очередь Милана.
– Ступай в город, узнай, кто тут есть самый лучший портной.
Глава 5
Июнь 1410 года. Або
Город Або, с недавних пор ставший резиденцией шведских епископов, оказался даже более многолюден и богат, нежели обещал Михайло Острожец.