Купцы новгородские сказывают, что преданы мужу моему всей душой, единодушно предлагая бескорыстную помощь во всех его начинаниях, и уверяют, что в повышении пошлин для новгородских стругов на Кубенском волоке, что идет возле моего княжества, нет никакой необходимости. И кто мысль сию с изгнанием подал, так никто и не ведает…"
"– Вот продаж… – Архиепископ, вскочив, едва не высказал вслух свое мнение о подлых торгашах, готовых ради мошны предать собственную мать, но вовремя сдержался: – Я возмущен! Не иначе, это были происки свенские! Войны с Новгородом король Эрик опасается, вот лазутчиков и прислал на вече за него покричать.
– Все это дела светские, отче, – улыбнулась княгине. – Тебе, служителю божьему, беспокоиться о них ни к чему. Изменщика мы найдем. Найдем и накажем. Меня же, как я сказывала, духовное смятение князя Заозерского тревожит. Как ты, мыслю, знаешь, подлый Нифонтик от гнева нашего под юбку Софьи Витовтовны спрятался, княгини великой.
Архиепископ Симеон, пройдя мимо посетительницы, остановился у распахнутого на двор Новгородского кремля окна. Он был неглуп, многоопытен и богат прожитыми летами. Он отлично понимал, что его покупают. Весьма прямолинейно и даже с некоторой вульгарностью. Однако цена предложенная была высока: избавление от опеки московского патриархата, а также расширение владений его епархии из нынешних границ Новгородской республики и до тех пределов, куда только сможет дотянуться меч Заозерского князя.
С одной стороны – отец Симеон не был так уж уверен в великих воинских талантах заезжего ватажника.