Да ведь и можно было терпеть-то – толика серебра преизрядная за все была обещана, мало того – частью и выплачена уже. Теперь чего ж? Назвался груздем – полезай в кузовок.
Вот и в Казани-граде поручил Карась новому обознику очередной ремонт, мелкий, но нудный – там досочку заменить, сям – дышло подправить – это покуда все остальные отдыхали-веселились. Расположились обозники на окраинах, в двух караван-сараях – в один не поместились, больно уж людей-коней много, и так-то было тесно, да никто не жаловался – тесно, да тепло, да сытно, пьяно.
И, работу вечернюю сладив, в костер дровишки кинул – пусть шает – да уж и спать в шатер идти собрался, как вдруг…
Показалось, вроде как мелькнула по двору чья-то быстрая крадущаяся тень.
Горшеня прислушался: однако же – никакого шума.
– Дак я и говорю – весело, ексель-моксель!
Тимоха Карась?! Ексель-моксель – его присловье, больше никто так в обозе не говорил. К воротам пошел – просто так, с караульщиками позубоскалить? А почему ж тогда таился – от кого? Явно ведь таился, оглядывался, да вот Горшеню и не приметил – костерок-то притух. Значит, от своих прятался – от Копытова? Что-то такое затеял ушлый приказчик, небось, собрался имущество обозное на сторону продать – сейчас вот а ворота шмыгнет, и… Или захотел очередную пакость строптивому плотнику учудить? Может, и так – тогда во все глаза следить-смотреть надобно!
Таясь за шатрами, Горшеня подкрался к воротам, насколько мог близко, всмотрелся, прислушался – Тимоха о чем-то лениво болтал со стражниками, их беседа иногда прерывалась смехом, не особо сильным, так, похоже, больше из вежливости.