Не поздоровится юному упырю!
Никита Купи Веник хотел было против выступить – мол, сами все вызнаем – да, подумав, махнул рукой. Местные татары все тут – дома, им правду легче узнать.
Люди Темюр-хана русских не обманули, правду, надо полагать, вызнали быстро, поскольку уже на следующий день прискакал из ханского дворца гонец на вороном жеребце с приглашением на казнь.
– Оп-па! – Горшеня в изумлении хлопнул себя ладонями по коленям. – Зачем парня казнить-то? Мал еще.
Татарин с усмешкою подкрутил усы:
– А что с ним делать-то? Отпустить на все четыре стороны?
– Так ведь… чего он стрелял-то?
– Говорит, промахнулся. Поиграться хотел.
Никита Купи Веник хмыкнул в углу:
– Плохо пытали – «поиграться». Говорил – надо было самим дознанье вести!
– Да ты это, – ходя из угла в угол, волновался двойник. – Хану-то скажи – чего казнить-то?
– Все правильно они делают, – решительно заявил Никита. – По такому делу нельзя никого миловать, або в следующий раз тебе, князюшко, не стрела, а бревно в глаз прилетит!
Сказал и засмеялся собственной шутке, Горшеня тут же и сник – хорошо понимал, кто в их паре главный.
– Ну, так завтра к вечеру на казнь и пожалуйте, заодно – и на пир, – повторив приглашение, гонец откланялся и был таков.
А Горшеня, подумав, назавтра ехать в ханский дворец отказался, сославшись на сильную головную боль. Не хотел просто на казнь смотреть, с детства не любил крови.
Перед пиром Темюр-хан велел поставить пленника на галерее, откуда хорошо был виден обширный задний двор с большим разведенным костром, на котором вот-вот готовился закипеть котел изрядных размеров. Напротив котла приготовлен был помост и корабельные сходни.
В ожидании гостей молодой хан прохаживался по галерее, искоса поглядывая на тень от высокого, воткнутого посередине двора в землю шеста, да нервно покусывал ус, будто ждал кого-то.
Хан, скрыв нетерпение, обернулся:
– Привел?
– Да, господин. Все, как ты велел. На базаре мальчишку купил, только он это…
– Что еще? – гневно вскинул глаза новый ордынский правитель.
– Похож не очень.