Княгиня пробегала глазами по строчкам и, небрежно щелкнув пальцами, командовала:
– В мусор! Отписка боярская о расходах на постой. И эту в мусор. Отписка о переходе пяти сотен казанских от арыка к арыку. Это уж и вовсе ни о чем! Копыто обоз с осемью телегами привел, Нестор ладьи на Ахтубу передвинул, три сотни на ушкуях в Хаджи-Таркан за хлебом ушли, наряд семи пищалей Кривозубу отправлен… Нечто они о каждом шаге тебе отписывались, любый?
– Пока в отъезде был, Никита Кривонос записывал, дабы не забыть, – сказал от окна князь Заозерский, по-прежнему охотно отзывающийся на имя Егор.
Знаменитый атаман ушкуйников был наряжен в попугайской расцветки ферязь[27], подбитую соболями. Малинового цвета, с синими и зелеными шелковыми заплатами[28], да еще поверх оранжевых шаровар, заправленных в красные сапоги! Дома, в далеком двадцать первом веке, он не надел бы такой ужас даже под угрозой расстрела.
– Коли не желаешь обманутым оказаться, Егорушка, за всеми делами личный пригляд надобен, – с ласковой снисходительностью ответила женщина и снова щелкнула пальцами, оценив очередную записку: – В мусор!
– Милая, да брось ты это! – Через два слоя слюды очертания двора угадывались с большим трудом, и Егор отвернулся, подошел к супруге, снял с подлокотника ее руку, поцеловал: – Пойдем лучше отдохнем.
– Кто такой синьор Амедео Феруччи, княже?
– Купец венецианский, – прищурился Егор, вспоминая сутулого итальянца с тощими ногами, затянутыми в коричневые штаны-чулки.
– Пустить что? – не поняла княгиня.
– Ездят повозки по улицам из одного конца города в другой, – пояснил Егор. – Кому пешком идти лень, внутрь садятся, до нужного места едут и там спрыгивают. За денежку, естественно.
– Согласия просит синьор прибыль полученную в новые повозки вложить.
– Так пускай, – пожал плечами князь.